Инна Проскуряк – Двойной перелом (страница 3)

— Был?

— Да нет, ерунда. Клиент. Постоянный. Возили его часто, я с ним пару раз пересекался на мойке. Он часовщик. Или ювелир. Не помню точно. С ним ещё Тамара работала, она ему машину заказывала.

— Фамилия? Имя?

— Не помню. — Корнеев покачал головой. — Давно не видел. Может, год уже, как пропал.

— Постарайтесь вспомнить. Это важно.

Он пообещал. Я оставил визитку и вышел на воздух.

Второй по списку — Губин Александр Петрович, тридцать два года, сменщик Корнеева. Я нашёл его в том же боксе, он домкратил «тойоту» у четвёртой ямы. Молодой, потный, с прыгающим взглядом.

Разговор вышел коротким. Алиби Корнеева он подтвердил: да, Борисыч весь день был в боксе, вместе коробки перебирали, ушли затемно. Никаких подозрительных отлучек.

— А часовщик? — спросил я. — Клиент, который с Тамарой работал?

Губин пожал плечами.

— Не слышал. Я с клиентами не общаюсь. Моё дело — железо.

Третьего в списке — уволившегося — звали Федотов Роман Витальевич. По данным Серёжи, он уехал в Новосибирск через месяц после убийства. Адрес не оставил, телефон сменил. Чисто.

Я вернулся в отдел. Серёжа уже ждал с распечаткой.

— Корнеев, — сказал я. — Двадцать лет на оборонке. Точная механика. Умные руки. Алиби подтверждается, но слишком хорошее. Проверь его финансы за последние два года. И найди клиента-часовщика, которого возила Соболева. Должен быть в журнале заказов.

— Думаешь, Корнеев?

— Не знаю. Но если он убийца, он не ошибся бы с секундной стрелкой. Он слишком опытен. А вот если он покрывает кого-то...

Серёжа кивнул и ушёл к себе. Я сел за стол, открыл папку с делом. Три тысячи допросов. И ни одного — с часовщиком.

Вечером я позвонил Лаврентьеву в Москву. Он взял после третьего гудка, голос сонный.

— Юрий, мне нужна информация по заводу Баранова. Личные дела сотрудников, уволившихся за последние десять лет.

— Завод закрытый. Просто так не дадут.

— А ты попроси красиво.

Он хмыкнул.

— Что ищем?

— Часовщика. Или человека, который умеет работать с механизмами и не боится крови.

— Добро. Сделаю.

Я положил трубку. За окном темнело, город зажигал огни. Где-то в этом городе человек, убивший Тамару Соболеву, лёг спать, уверенный, что дело мёртвое. Он не знал, что одна секунда на циферблате дешёвых японских часов уже начала обратный отсчёт.

Глава 3

Журнал заказов таксопарка «Омск-Восток» вёл учёт всего, кроме того, что мне было нужно. Имена клиентов записывали редко, в основном — адреса и телефоны. Диспетчеры не утруждались подробностями, им хватало номера.

Соболева вела свои заказы аккуратнее. Я пролистал её смены за два месяца до смерти. Сто сорок четыре вызова. Из них двенадцать — постоянный клиент. Один и тот же номер, один и тот же адрес подачи, разные точки назначения. В графе «имя» — прочерк.

— Она знала его, — сказал я Серёже. — Постоянных клиентов диспетчеры обычно запоминают. Тем более если он часовщик или ювелир. Но имени нет.

— Может, специально не вписывала? — Серёжа отхлебнул остывший кофе. — Если он просил не светить.

— Или она сама не хотела, чтобы кто-то знал.

Я выписал номер. Обычный городской, оператор «Tele2». Сейчас не обслуживается, абонент отключён год назад. Но это ничего не значит. У «Ауры» свои методы.

Дома я открыл ноутбук. Экран замигал, пошли строки загрузки. Я ждал, глядя в окно. Октябрьский вечер висел над городом серым полотном, дождь зарядил снова.

— Капитан, — «Аура» вышла в текстовый режим. — Жду задачу.

Я продиктовал номер. Сухо, без пояснений. «Аура» не нуждалась в контексте, она работала с фактами.

— Номер зарегистрирован на Ветрова Сергея Игоревича, 1982 года рождения. Прописка: Омская область, посёлок Кормиловка. Водительские права не выдавались. Налоговых отчислений нет. На учёте в психоневрологическом диспансере не состоит. Судимость: статья 158, часть 2, три года условно, 2009.

— Жив?

— По базам ЗАГС — жив. По базе оператора — номер отключён четырнадцать месяцев назад. Последний звонок совершён за два дня до смерти Соболевой.

— Кому?

— Номер, зарегистрированный на Соболеву Тамару Викторовну.

Я откинулся на спинку стула. В комнате тихо гудел кулер ноутбука, «Аура» ждала, курсор мигал.

— Дай геометки вызовов за последний месяц перед отключением.

— Данных мало. Телефон использовался эпизодически. Три геометки за месяц: две — центр города, одна — частный сектор, улица 2-я Кольцевая, дом не установлен. Координаты ведут на пустырь между строениями.

— Что ещё по Ветрову?

— Последняя активность в соцсетях — два года назад. Страница заброшена. Фотографий нет. Список друзей пуст.

«Аура» замолчала. Я закрыл ноутбук. Ветров — подставное лицо. Бомж, алкаш, человек без прошлого, на которого оформили симку. Тот, кто звонил Соболевой, не хотел, чтобы его нашли.

Но он оставил геометку.

Утром я выехал на 2-ю Кольцевую. Частный сектор на окраине, старая застройка, дома вперемежку с пустырями. Улица упиралась в заброшенный гаражный кооператив. Координаты, которые дала «Аура», указывали на участок между двумя рядами гаражей — бетонные коробки с ржавыми воротами, граффити, битое стекло под ногами.

Я вышел из машины. Тишина. Только где-то далеко лаяла собака.

Место было глухое. Идеальное для встречи, которую не хотят афишировать. Или для того, чтобы спрятать то, что не должны найти.

Я обошёл гаражи. Ничего — мусор, трава, пара покрышек. У крайнего гаража, дальнего от дороги, ворота были приоткрыты. Я потянул створку. Внутри темно, пахнет сыростью и ржавчиной. В углу — старый верстак. На верстаке — лампа, тиски, коробка из-под обуви.

Я открыл коробку. Инструменты. Маленькие отвёртки, пинцеты, лупа. И несколько старых часовых механизмов в пластиковых пакетах. Не коллекция — запчасти.

Часовщик-любитель. Или убийца, который учился работать с мелкими деталями.

Я сфотографировал верстак, коробку, каждый пакет. Снял отпечатки с тисков и дверной ручки портативным сканером. Убрал коробку в багажник как вещдок. Позвонил Серёже.

— 2-я Кольцевая, гаражный кооператив. Тут мастерская. Часовые механизмы, инструменты. Пришли экспертов, пусть пройдутся по биологии. И подними владельца гаража.

— Думаешь, это он?

— Думаю, он перестал пользоваться гаражом, когда Соболева умерла. И телефон выключил тогда же.

— Логично.

— Слишком логично. — Я сел в машину. — Убийца, который продумал ложную улику, не стал бы оставлять такую прямую зацепку.

— Тогда зачем ты там?

— Чтобы понять, что он хочет, чтобы мы нашли.

Я завёл двигатель. Дождь усилился, капли барабанили по крыше. Я смотрел на гаражный кооператив через лобовое стекло и думал о человеке, который сидел здесь в темноте и перебирал часовые механизмы. Он знал, что однажды сюда придут. Знал — и оставил коробку.

Послание? Приглашение? Или следующий ложный круг?

Дома меня ждал ужин. Вероника приготовила борщ, Алиса нарисовала что-то в альбоме. Уголёк спал на коврике у двери.