Инна Проскуряк – Двойной перелом (страница 2)

— Убийца — не часовщик. Но он разбирался в механике. Он знал, как вскрыть корпус и как перевести стрелки. Он был аккуратен, но неопытен в работе с часами. Инженер, возможно. Или техник. Кто-то, кто привык работать руками и головой, но не с мелкими деталями.

Я достал диктофон, включил запись.

— Продиктуйте всё это официально. Для экспертизы.

Мастер кивнул. Пока он говорил, я смотрел на часы. Они лежали на верстаке, стрелки замерли, циферблат потемнел от времени. Полтора года назад они тикали в пустой квартире, а потом упали — вместе с телом или чуть позже. И убийца, стоя над трупом, переводил стрелки назад, чтобы выиграть себе час пятнадцать.

Он знал, что делает.

Но не знал, что одна секунда расскажет о нём больше, чем три тысячи допросов.

Вечером я сидел на кухне. Вероника мыла посуду, Алиса в комнате делала уроки, Уголёк спал под столом. Обычный шум — вода из крана, карандаш по бумаге, собачье сопение.

— Ты опять не спишь, — сказала Вероника, не оборачиваясь.

— Сплю.

— Врёшь. Я видела, ты в четыре утра на кухне сидел.

Я промолчал. Она вытерла руки полотенцем, села напротив.

— Старое дело?

— Полтора года. Женщина в Амуре.

— Шансы?

— Теперь есть. — Я достал диктофон, покрутил в руках. — Убийца ошибся. Он слишком много думал.

— Это плохо?

— Это значит, он не импульсивный. Он планировал. И если он планировал одно убийство, мог планировать и другие.

Вероника посмотрела на меня долгим взглядом. Ничего не сказала. Встала, включила чайник.

Алиса позвала из комнаты:

— Пап Ваня, поможешь с математикой?

— Иду, — я поднялся.

Уголёк приоткрыл один глаз, вильнул хвостом и снова заснул.

Утром я вызвал Серёжу в отдел. Он пришёл с папкой, невыспавшийся, но собранный.

— Я поднял протоколы. Три тысячи допросов. Из них тысяча четыреста — таксисты. Остальные — клиенты, соседи, знакомые.

— Кого не опрашивали?

— В том-то и дело. — Серёжа разложил бумаги на столе. — Там есть пробел. Три человека, которых вызывали, но не допросили. Все трое — сотрудники сервисной службы таксопарка. Механики и диспетчеры. Следователь посчитал, что они не контактировали с жертвой напрямую.

Я взял список. Три фамилии. Одна зачеркнута — человек уволился через месяц после убийства и уехал из города.

— Найди мне его, — сказал я. — Остальных я опрошу сам.

— Думаешь, часовщик среди них?

— Думаю, пора узнать, кто из них разбирается в механике.

Глава 2

Таксопарк «Омск-Восток» располагался в промзоне за железной дорогой. Два ангара из гофрированного металла, диспетчерская в пристройке, запах солярки и нагретого асфальта. Над въездом — выцветший баннер: «Безопасность. Скорость. Комфорт». Буква «о» в слове «комфорт» отклеилась и свисала языком.

Я приехал без звонка. Не люблю предупреждать — меньше времени подготовиться.

Диспетчерская встретила гулом голосов и сигаретным дымом. Три женщины в наушниках, перед каждой — монитор с картой города. Одна подняла глаза, оглядела меня, взгляд зацепился за удостоверение.

— Майор Метростроев. Мне нужен ваш старший механик.

— Борисыч? — она переглянулась с коллегами. — В боксе, третья яма. Только он занят.

— Я подожду.

Бокс пах железом и отработанным маслом. На третьей яме стоял старый «рено» с поднятым капотом. Из-под днища торчали ноги в кирзовых сапогах, слышался стук металла. Я сел на скамейку у стены, достал телефон, сделал вид, что просматриваю почту. Сам наблюдал.

Ноги под машиной замерли. Через пару секунд из ямы выбрался мужчина. Лет шестьдесят, сухой, жилистый, седой ёжик, руки в машинном масле до локтей. Он вытер ладони ветошью, посмотрел на меня спокойно, без суеты.

— По душу?

— По делу, — я встал, показал удостоверение. — Иван Сергеевич. Тамару Соболеву помните?

Он кивнул. Без паузы, без дрожи. Либо не виноват, либо хорошо держится.

— Помню. Диспетчер. Тихая женщина. Когда узнал — не поверил. Кому она мешала?

— Пока выясняем. Вы — Корнеев Виктор Борисович?

— Он самый. Старший механик. Работаю здесь двенадцать лет.

— До этого?

— Завод имени Баранова. Слесарем-сборщиком.

Я сделал пометку в блокноте. Завод Баранова — оборонка, точная механика. Двадцать лет стажа. Человек, который умеет работать руками и понимает, как устроены механизмы.

— Что именно собирали?

— Приборы. Измерительные. Допуски — микроны.

— С часами работали?

Он усмехнулся. Впервые за разговор.

— Часы — это не микроны. Часы — это грубая механика. Я с приборами работал, которые спутники в орбиту выводили. А часы... — он кивнул на стену, где висел старый плакат с разобранным двигателем. — Часы я только свои чиню. По привычке.

— Свои — это какие?

— «Победа». Ещё отцовские. Идут до сих пор.

Я убрал блокнот. Спросил в лоб:

— Где вы были пятнадцатого апреля полтора года назад, между тремя и пятью дня?

Он не удивился. Подумал, почесал переносицу.

— Здесь. У меня смена с восьми до восьми. Можете журнал поднять, я каждую машину расписываю. В тот день три «киа» из рейса вышли, коробки летели. Я их до ночи перебирал.

— Кто подтвердит?

— Сменщик мой, Сашка Губин. Диспетчеры. Водители, которые машин ждали.

Я кивнул. Алиби плотное. Слишком плотное. Если он убийца, то подготовился. Если нет — просто повезло.

— Ещё вопрос. Вы знаете кого-то, кто разбирается в часах? Из сотрудников или знакомых?

Корнеев задумался. Впервые за разговор он замешкался.

— Из сотрудников — вряд ли. У нас народ простой. А вот был один... — он осёкся.