Инна Проскуряк – Чужое тепло (страница 4)

Я вернулся в автомобиль. Достал телефон. Открыл переписку с «Аурой».

«Гребнёв взят. Нужна расшифровка звонков за последний месяц. Все контакты, все каналы. Связь с «Учениками Волка».

Через три секунды пришёл ответ:

«Принято, капитан. Данные будут через четыре часа. Вероятность причастности Гребнёва к каналу — 74%. Вероятность того, что он знает о своей причастности — 12%.»

Двенадцать процентов.

Я убрал телефон. Завёл двигатель.

Гребнёв не знал, с кем говорит. Он был пешкой. Молотком в чужих руках.

Чьих именно — предстояло выяснить.

Глава 3

Изолятор пах хлоркой и сырой штукатуркой. Казённый запах — везде одинаковый, что в Омске, что в Тюмени, что в любом городе, где есть камера и решётка.

Гребнёва привели в допросную через час после того, как мы вернулись с границы. Он успел переодеться в серую робу. Лицо осунулось. Под глазами — тёмные круги. На запястьях — следы от наручников.

— Садитесь, — сказал я.

Он сел на железный стул, привинченный к полу. Сложил руки на коленях. Пальцы подрагивали.

В комнате нас было трое: я, Гребнёв и майор Каргин. Каргин стоял у стены, сложив руки на груди. Молчал. Мы договорились: первый круг допроса — мой.

— Алексей Павлович, — я открыл папку с протоколом. — На границе вы признались в убийстве Дронова Валерия Викторовича и Седых Марины Олеговны. Сейчас мы записываем всё официально. Вы имеете право на адвоката. Если хотите — прервёмся, дождёмся.

— Не надо адвоката.

— Почему?

— Мне нечего скрывать.

Он сказал это спокойно. Ровно. Как человек, который уже принял свою участь и не видит смысла торговаться.

— Тогда начнём. Восстановите события вечера. С самого начала.

Гребнёв вздохнул. Откинулся на спинку стула.

— Дронов позвонил мне около семи. Сказал, чтобы заходил. Я удивился. Мы особо не общались. Так, на площадке здоровались. Иногда у лифта парой слов перебрасывались. Он работал в охране, посменный график. Я на стройке, тоже то смена, то простой. Короче, виделись редко.

— Но он позвонил именно вам.

— Да. Сказал: «Лёха, заходи на ужин. Есть разговор».

— Какой разговор?

— Не уточнял. Сказал, при встрече.

— Дальше.

— Я пришёл около восьми. Взял с собой пачку чая и конфеты. Ну, как обычно в гости ходят. Дверь открыла Марина. Улыбалась. Провела на кухню. Там уже накрыто было: картошка, селёдка, соленья. И стопки стояли. Три штуки. Дронов сидел во главе стола. Он был какой-то нервный. Я сразу заметил. Пальцами по столу стучал.

— Вы пили?

— Да. Водку. Дронов наливал. Я выпил две стопки. Может, три.

— Конфликт из-за чего начался?

Гребнёв потёр переносицу.

— Сначала нормально сидели. Говорили про работу, про ремонт. Я сказал, что у себя в коридоре плитку меняю. Марина посоветовала, где клей купить подешевле. Обычный разговор. А потом он вдруг замолчал, посмотрел на меня и говорит: «Ты на неё пялишься».

— На Марину?

— Да. Я говорю: «С чего ты взял?» А он: «Я всё вижу. Думаешь, я слепой? Она тебе улыбается, ты ей глазки строишь». Я начал объяснять, что это ерунда. Он не слушал. Распалялся всё больше. Марина пыталась его успокоить, он её оттолкнул.

— Оттолкнул? Как?

— По плечу ударил. Она встала и ушла в спальню.

Я записал это в протокол.

— Что было потом?

— Я попытался снова объяснить. Сказал: «Валера, ты придумываешь». Тогда он встал, подошёл ко мне и плюнул в лицо. Прямо в глаз попал. Я сидел, вытирался салфеткой. А он сказал: «Вали отсюда, пока цел».

— И вы ушли.

— Да. Встал и ушёл. Даже дверью не хлопнул.

— Что вы чувствовали в этот момент?

Гребнёв поднял на меня глаза. В них стояла пустота.

— Унижение. Меня как человека растоптали. Ни за что. Просто потому что он ревновал, а я оказался рядом. Я сидел у себя на кухне, и меня трясло. Понимаете? Трясло. Мне сорок два года. Я никого никогда не трогал. А тут...

— И вы взяли молоток.

— Да. Он лежал в коридоре. Я его днём использовал, плитку отбивал. Я взял его и пошёл обратно.

— Дверь к Дронову была открыта?

— Он не запер. Я вошёл. Он стоял в коридоре, как будто ждал. Увидел молоток и даже не успел ничего сказать.

— Сколько ударов вы нанесли?

— Три. По голове. Он упал.

— А потом?

— Потом я вошёл в спальню. Марина лежала на кровати, лицом к стене. Может, спала, может, притворялась. Я ударил и её.

— Сколько раз?

— Не помню. Несколько. Она даже не закричала.

Я отложил ручку.

— Теперь вернёмся к звонку. За час до убийства. Кому вы отправили сообщение «Готово»?

Гребнёв сжал челюсти.

— Я уже говорил. Никому я не звонил.

— Ваш телефон у экспертов. Сообщение есть. Адресат — номер, зарегистрированный в закрытом мессенджере. Кто это?

— Не знаю.

— Гребнёв, вы понимаете, что сейчас ваше признание — единственное, что работает на вас? Чистосердечное. Без утайки. Если вы скрываете сообщника, это отягчает.

Он покачал головой.

— У меня нет сообщников. Я один был. Один убил.

— Тогда откуда сообщение?