Инна Проскуряк – Чужое тепло (страница 1)

Инна Проскуряк

Чужое тепло

Пролог

Трупный запах пробивался сквозь хирургическую маску. Тяжёлый, приторный. Такой не спутаешь ни с чем, даже если не заходил в квартиру десять лет.

Я стоял в дверях спальни и смотрел на женщину.

Она лежала на боку, лицом к стене. Поза спящего человека. Одеяло поддёрнуто до плеча. Подушка сбита. На первый взгляд — обычная картина: человек спит, не слышит, как в квартиру входят чужие.

Только подушка была не белой. Тёмно-бурая, с вкраплениями чего-то более светлого.

— Метростроев, ты здесь зачем?

Майор Каргин из тюменского убойного стоял в коридоре. Руки в бока. Лицо недовольное. Мы пересекались года три назад, когда я выдёргивал в Омске одного чиновника из-под их юрисдикции. Каргин тогда хлопал дверьми и обещал написать рапорт. Не написал.

— Командировка, — сказал я. — Смежное дело. Ваше начальство в курсе.

— Какое ещё смежное? Два трупа в панельке. Бытовая мясорубка. Никакой тебе кибернетики.

Я не ответил. Прошёл в спальню, стараясь не наступать на следы. Кровь была повсюду. На полу, на стене у изголовья, на дверном косяке. Брызги легли веером — характерный рисунок от ударов тупым предметом.

Эксперт в белом комбинезоне поднял голову.

— Пять, может, шесть ударов. Орудие — что-то с узкой ударной частью. Не арматура. Возможно, молоток.

— Молоток нашли?

— Пока нет. Сосед снизу жаловался на шум ночью, но не вызывал. Скандал, крики. Потом тишина.

Я кивнул и вышел в коридор. Каргин стоял у входа в кухню, что-то помечал в планшете.

— Где второй?

— В зале, — он мотнул головой. — Муж. Гражданский муж. Ну, или как там у них.

В зале было светлее. Шторы не задёрнуты. Телевизор работал — какой-то ночной канал, музыка нон-стоп. Звук убрали на минимум, но не выключили.

Мужчина лежал на спине. Лет сорок пять. Крупный, с залысинами. Одет в домашнее трико и футболку. Лица практически не осталось.

Я присел на корточки. Посмотрел на руки жертвы. Ссадины на костяшках. Защищался? Или сам бил кого-то до этого?

— Соседи говорят, выпивали втроём, — Каргин подошёл сзади. — Хозяин, его баба и сосед из пятьдесят восьмой. Часов до двух ночи сидели. Потом крик, грохот. И всё.

— Соседа взяли?

— Объявили в розыск. Машины у него нет, телефон выключен. Думаю, к вечеру найдём. Тут бегать особо некуда.

Я поднялся. Осмотрел комнату. Стол накрыт на троих. Тарелки с засохшей едой. Чайные чашки. И три пустые стопки. Маленькие, гранёные.

— Что пили?

Каргин хмыкнул.

— В протоколе должно быть.

— Водка. Полбутылки на троих. Эксперты взяли на анализ.

Я обернулся к двери. Взглядом зацепился за вешалку в прихожей. Три куртки. Две мужские, одна женская. На крючке — ключи с брелоком в виде волчьей головы.

Подошёл ближе. Снял ключи, повертел в руках. Дешёвый металл, краска облупилась. Но форма характерная — оскаленная пасть.

— Что там? — Каргин выглянул из кухни.

— Ничего. Брелок.

Я положил ключи на место. Спросил:

— Личность соседа установили?

— Палыч, — Каргин глянул в планшет. — Алексей Павлович Гребнёв. Сорок два года. Работает на стройке. Был судим в девяносто девятом за хулиганку. Потерпевший — Дронов Валерий Викторович. Работал водителем в «СибОхране». Женщина — его сожительница, личность уточняем.

«СибОхрана».

Я замер.

— Слышь, Каргин, дай мне материалы по Дронову. Всё, что нароете. И по Гребнёву тоже.

— А поподробнее?

— «СибОхрана» проходит по одному омскому делу. Я просто проверю.

Каргин посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Ладно. Но если что накопаешь — докладываешь мне. Это моя территория.

— Договорились.

Я ещё раз оглядел квартиру. Мёртвый телевизор, мёртвые люди, мёртвая еда на столе. И стопки. Три штуки. Как будто смерть пришла на огонёк и села третьей.

В кармане завибрировал телефон. Серёжа Гордеев.

— Иван, я тут пробил кое-что, — голос у него был быстрый, взволнованный. — Тот номер, что вы скинули. Сим-карта засветилась в Тюмени два дня назад.

— Я уже в Тюмени.

— Знаю. Слушай дальше. Номер привязан к аккаунту в закрытом канале. Угадай, в каком.

— «Ученики Волка».

— Да. И последнее сообщение было отправлено за час до убийства.

Я сжал телефон в ладони. За окном начинался серый тюменский рассвет.

— Содержание?

— Одно слово. «Готово».

Я сбросил вызов. Каргин стоял в дверях и смотрел на меня с любопытством.

— Что-то важное?

— Пока не знаю. Но задержание Гребнёва хочу видеть своими глазами.

Он развёл руками.

— Как скажешь. Командировочный.

Я вышел из квартиры. В подъезде пахло кошками и старой штукатуркой. Лифт не работал. На лестничной клетке курил участковый — молодой парень с усталым лицом.

— Кто вызвал? — спросил я.

— Соседка снизу. Утром встала — с потолка капает.

Я спустился во двор. Холодный ветер гнал по асфальту прошлогоднюю листву. У подъезда стояли три машины: полицейский уазик, скорая и моя — неприметная, тёмная, без опознавательных знаков.

Я сел за руль. Закурил. Посмотрел на окна четвёртого этажа. За шторой всё ещё мигал синий свет телевизора.

«Готово».