Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 55)

А мы на лавочку и за семечки,

две непожившие девочки,

две молодящиеся старушки —

бездушные душечки душки.

Напрямую ни от кого не зависело счастье.

Был бы суд-пересуд, а «участие»

у завистников быстро найдётся.

Кто в моём случае разберётся?

Всё хорошо у нас было:

дом, корова, свинья, кобыла,

и прозвище наше Силантьевы.

Фамилия? Да ладно вам!

Не обижал меня муж то,

жили мы дружно,

но не было у нас деток,

и мой Михалко забегал.

А бегал он по незамужним,

то бишь, дитё ему нужно.

Забрюхатили сразу трое.

Теперь суд. Как понять такое?

На суде все ручищами машут!

Тятьки вилы на Мишку тащат:

Кричат: «Порешаем на месте!»

Каждый дочь свою тянет в невесты.

Надумала я утопиться

иль самогоном залиться,

но плюнула, ждать решила — что будет,

с меня уже не убудет.

Вот такая история приключилась.

Недолго мы разводились.

У Михайло новая была свадьба,

алиментов на две усадьбы,

и пересудов лет эдак на тридцать:

позор скороспелым девицам!

А в деревне осталась я виноватой:

от того, что не ходила брюхатой.

И мне пришлось съехать,

в другое село уехать

под названием «строительство БАМа».

Там я была желанна.

Записалась я в коммунисты

и с листа нового чисто

жизнь свою начинаю.

Знаю, счастье где-нибудь повстречаю,

ведь оно ни от кого не зависит,

счастье с белого облачка виснет:

хватай, молода покуда!

А молва, суды, пересуды,

где бы ты ни была, догонят:

«Разведёнка, прям тут иль в вагоне?»

А было всё на крещение

принимали мы омовение:

тётку Нюру

с толстющей фигурой

посадили на лёд,

а она ни назад, ни вперёд.

— Прыгай, Нюра!

— Не могу, не могу, фигура

застряла в сугробе!

— Эта дура всю прорубь угробит,

её надобно в бане попарить:

от лишнего веса избавить.

Вот сбросит она сто кило,

тогда её и на дно!

В баню Нюра, вроде бы, хочет,