Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 177)

куда идёшь, куда крест несёшь:

толь к поклонной горе,

а то ли по ветру?

Чего дом родной тебе

уж не по нутру?

Может, турка ты погнал,

чи Мамая не застал,

али варвара пытал

или до смерти устал?

Гайдук-Гайдучок,

старый, сирый мужичок

на младом коне,

скачи скорей во двор ко мне!

Я паночка-панова

по имени Прасковья.

Не гляди, что я с Руси,

я со старой повести,

я из древних времён.

Мы про Украйну споём:

«Эй-ей-ей, на Руси

были, были волости:

раз — киевская Русь,

два — киевская Русь,

три — Киев стольный град,

четыре — Харьков общий брат,

и князь Владимир

владеет миром!»

— Ну что, берёшь меня в жёны?

— Старый я, обожжённый! —

развернулся и пошёл,

крест воткнул и отошёл.

А я поплакала

и с Саратова

нашла себе великана

Михайло чудака, буяна.

А когда родила,

то спела песнь про Гайдука:

— Ой люли, люли, люли,

по свету ходят мужики

ни себе, ни людям.

Расти, мой сын. Забудем.

Не просилась я за Русь стоять — плакала.

И берёзонька кивала мне: «Жалкая!»

Жалкая я, горемычная,

к горю, беде непривычная.

Но если надо, так разойдусь:

с врагом-мужиком подерусь!

Дралась с мужиком я да билась,

вскоре дитё народилось.

Вот сижу у люли и плачу:

«Сколько можно же уже, десятый мальчик!»

Десятый мальчик войнам только нужный,

на погибель косяками ходить дружно.

Мне бы девочку, чтоб плакать не устала

обо мне: «Родная моя мама!»

Луна над лесом плясала.

Ты диким зверям играла,

играла с ними и пела

о том, как спрятаться не успела

не от лесного животного,

а от мужчины голодного.

Не успела спрятаться, жди приплода —

продолжения рода.

Род вырастает в племя.

Племя (проходит время)