Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 176)

уходили далеко —

в соседне поле. Глубоко

зарывались в землю-мать

(оборона) и не встать!

А кто не встал,

того поднял

старый, старый, старый вед.

Похоронит или нет?

Да куда ж он денется:

проживёт ещё сто лет, не изменится!

Закидает всех землёй.

Спи, дружинник, песню пой

о языческих богах.

Старый вед сидит в ушах

и считает нам года:

раз и два, и два, и два…

— Так сколько до мира осталось?

— Лишь бы Русь не сломалась,

а всё остальное неважно.

Отмоем, грехи не сажа!

Чернокнижник, чернокнижник,

отворяя дверь веков,

он из книжек, он из книжек

время черпает своё.

Чёрный старец не стареет,

вечный пленник не сердит,

он в своих оковах книжных

уже тыщу лет сидит:

за листом листы листает,

шепчет в бороду слова.

Всё на свете старец знает,

но не скажет никогда,

что на небе зла немало,

на земле его полно.

Рвёт листки он и кидает:

клёна, липы — всё равно.

У костра огонь играет,

чёрной ночью звёзды спят.

Чернокнижник что-то знает,

его волки сторожат.

Совы ухают глумливо,

ворон карчет, ночь прошла.

Губы старые сварливо:

«Ещё годика бы два!»

Два и десять лет пройдёт,

его жизнь не заберёт

Смерть — прохожая старушка,

чернокнижнику подружка.

Чернокнижник, чернокнижник,

отворяя дверь веков,

он измучил свои книжки:

листы плачут от оков.

Переплёты, переплёты,

судьбы переплетены.

На которой ты странице?

Не расскажет и не жди!

Смысла нет в листанье ветхом,

он хотел бы умереть.

Но что вечно, то заветно,

сто веков ещё терпеть!

Чернокнижник, чернокнижник,

чёрна, чёрна голова:

— Сколько же прочёл я книжек? —

бел-белы его слова.

Ой ты, пан Гайдук, ты куда идёшь,