Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 179)

Ох и старый ты дурак,

да и всё ж тебе не так,

отстрелялся — молодец,

домой иди уж наконец,

да корми свою семью —

вари из утищей уху,

а то молодость пройдёт,

ведь старым баба не даёт!

Не берут меня ни пуля, ни ворог,

ни царские поцелуи,

а детей мне надули

два мужа. Уже мёртвые. Творог

поспевает в погребе, ляжет

на стол сыром пахнущим, жрите!

Я в молчанку играла дважды,

а теперь говорю: «Берите

всё что есть у меня — стол и хату,

да спалите дотла! Брюхата

я отродьем плохим, не нашим:

не былиною рот был украшен

у насильника басурмана…

Что ты там говоришь мне, мама?»

Я в молчанку играла дважды

и свой рот зашивала ниткой,

но мать, сговорясь с соседкой,

велела молчать мне трижды.

— Берёзонька моя милая,

берёзонька красивая,

расскажи, берёзонька,

девочке работящей,

поведай, берёзонька,

девушке не гулящей

всю судьбу-судьбинушку.

Где встречу половинушку:

толь на бережку у реченьки,

то ли дома у печеньки,

а может быть в лесу,

иль на пашню-полосу

как выйду,

так и милого завиду?

Зашептала берёзонька,

склонившись низёхонько:

— Милая ты моя, Маша,

нет девицы краше,

нет тебя умнее,

подрастай скорее!

А как вырастешь большая,

то стоя у самого края

берега крутого,

паренька увидишь молодого,

в лодочке, плывущей по реченьке,

не слушай же ты его реченьки

и замуж за него не ходи,

потому как у тебя впереди

десять дочек,

десять сыночков,

во дворе скотина

и дел половину

не переделаешь за день.

На кой ляд тебе это надо?

Вздохнула Маша радивая,

сказала: «Спасибо, родимая!»

И побежала расти-подрастать,

на бережку крутом поджидать

в лодочке паренька молодого.