Инна Федералова – СБО: Протокол «Отец» (страница 1)
Инна Федералова
СБО: Протокол «Отец»
ПРОЛОГ: СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ
00:00:01 Сомин допивала третью чашку кофе, игнорируя три непрочитанных сообщения.От Хванмина, её мужа и айдола-легенды: «Дорогая, мне кажется, наш кот записал вокал для нового альбома. Это гениально?»От Сонни, ундина-упыря и её бывшего шпиона: «Прислал отчёт. В холодильнике у тебя завелась колония злых бактерий. Мои рекомендации прилагаются»От Дехо, пульгасари и иллюзиониста-манипулятора: «Ты видела сон про бабочек вчера? Это был я. Надеюсь, понравилось».
Кот, Ален-лен, он же драгнил-оборотень, спал на клавиатуре, периодически портя аналитический отчёт Сомин ворованной колбасой в лапах.
00:00:05 Дверь в квартиру пробило насквозь гудящим импульсом, от которого задрожал постер Хванмина на стене и зашипел кот.
— Если это Сонни со своим акустическим шпионажом…Она дёрнула дверь. На пороге никого. Только коробка.
ЧАСТЬ 1. БЭБИ-ФОРМУЛА ХАОСА | ГЛАВА 1: АРЕНА НАЧИНАЕТСЯ, ИЛИ КТО ЗДЕСЬ ПАПА?
Зал Амуртэи, куда их швырнуло, не был похож ни на что, что Сомин видела раньше, даже в тех обрывках снов, что прорывались сквозь пелену забвения. Воздух здесь пах и имел вкус сладковато-горький, как тёмный шоколад с примесью озона и старого пергамента. Высокий купол над головой был живым: по нему медленно перетекали фрески, меняя сюжеты. Вот две фигуры сливаются в поцелуе, вот меч пронзает сердце, вот из разбитой чаши вырастает дерево с плодами-звёздами. И везде глаза. Множество глаз, вышитых золотом, нарисованных тенью, вмурованных в камень. Они наблюдали.
Сомин встала, потирая колени. Тёмный пол под ногами почти чёрного дерева был тёплым, как тело спящего зверя. Она машинально потянулась к коробке, стоявшей рядом. Амури спала, её грудь размеренно поднималась. На её запястье синяя паутинка пульсировала в такт какому-то незримому ритму.
Их было четверо. Они стояли по углам воображаемого квадрата, в центре которого была она и коробка. Молчание висело густое, тяжёлое, налитое недоумением, обидой и дикой злостью. Оно было настолько громким, что Сомин слышала, как скрипят зубы у Хванмина.
Хванмин застыл в позе, достойной обложки: одна рука на бедре, другая всё ещё сжимала наушник, вырванный из уха. Его майка липла к торсу, обрисовывая каждый мускул, выработанный годами изнурительных тренировок. Но лицо… Лицо было белым, как мел. Все его самообладание испарилось, оставив голую, дрожащую ярость. Его глаза, обычно играющие и прищуренные, были круглыми и влажными. Он смотрел на жену как на предателя, который только что вонзил ему нож между рёбер.
Сонни был воплощением ледяного шока. Его всегда безупречный синий кафтан был мокрён у подола, с него капала вода, образуя на тёплом полу маленькие лужицы, которые тут же начинали испаряться сизым паром. Его серебряные волосы, обычно уложенные в строгую волну, были растрёпаны. Он стоял неподвижно, но его пальцы мелко дрожали. Он не смотрел на Хванмина, не смотрел на коробку. Его пронзительный, холодный взгляд был прикован к Пульгасари Дехо. Взгляд хирурга, видящего на рентгене неопознанную, чужеродную опухоль.
Ален-лен выглядел так, будто его только что выдернули из самого сладкого сна о жареном павлине. Он был в простых человечьих штанах и белой рубашке нараспашку. Одна штанина была застёгнута не до конца. Его драгнильи, янтарные глаза метались от Сомин к Сонни, от Сонни к коробке, и в них читалась паническая, животная растерянность. Он явно что-то вычислял в своей тысячелетней голове, и результаты вычислений его не просто пугали, они ставили в тупик. Он то открывал рот, то закрывал его, будто пытаясь ловить ртом невидимых мух.
Пульгасари Дехо был единственным, кто сохранял подобие самообладания. Чёрный шёлковый халат на нём был безупречен, бокал с тёмно-рубиновой жидкостью в его длинных пальцах не дрожал ни на миллиметр. Но в его глазах, этих бездонных, тёмных озёрах, плавала искорка дикого, ненасытного интереса. Он смотрел на Амури, как коллекционер на неожиданно найденный уникальный артефакт. Лёгкая, ядовитая улыбка играла на его губах.
Это молчание длилось, возможно, десять секунд. А потом его разорвал не голос, а сладковатый, до боли знакомый запах корицы и безумия.
Из пустоты, прямо за коробкой, шагнул Вееро, будто стоял там всё время, просто ждал своего выхода. На нём был его классический, чуть старомодный камзол, но сегодня к нему добавился нелепый шарфик с вышитыми плюшевыми единорогами.
— Ну вот и финальная локация! — пропел он, потирая руки. — Все в сборе! Папочки, мамочка, и наше маленькое… гм… наследственное сокровище! Добро пожаловать на самый душевный, самый семейный проект Амуртэи! Квест «Воспитание божественного гибрида» официально переходит в стадию практических испытаний!
Хванмин аж подпрыгнул. Он выпалил первым, и его голос, обычно поставленный и бархатный, вдруг осип, превратившись в, надтреснутый крик.
— БУДУЩЕГО?! — заорал он, так что эхо подхватило и раскатило по куполу: «-щего…-щего…-щего…». — Это что за пасквиль, Сомин?! Ты объяснишь мне СЕЙЧАС ЖЕ, что это за дичь?! Это что, твоя новая форма мести?! Завести ребёнка от какого-то… — его взгляд дико метнулся к Ален-лену, потом к Сонни, — …от какого-то УРОДА и подкинуть его мне?! Когда у тебя есть Я! Я, блин, ХВАНМИН! На меня миллионы девчонок молятся! А ты… ты…
Он не нашёл слов. Его грудь ходила ходуном, а в глазах стояли настоящие, неайдольские слёзы. Он был раздавлен не фактом ребёнка, а предательством. В его картине мира, которую он с таким трудом выстроил после амнезии, не было места такому дикому, абсурдному сценарию.
Сомин открыла рот, чтобы что-то крикнуть в ответ, но её опередил Ален-лен. Драгнил, до этого момента казавшийся потерянным, вдруг издал странный звук — нечто среднее между хрипом и смешком.
— Стой… — прошептал он, поднимая палец. Его янтарные глаза были прикованы к Сомин. — Сомин. В душе. Помнишь, в тот день, когда система «умного дома» глюкнула? Ты поскользнулась. Я тебя поймал. Мы были… мы почти… — Он покраснел так, что его уши стали цвета спелой вишни. — Но я же был в кошачьем облике! В КОШАЧЬЕМ! Ну, почти! В смысле, я начал превращаться обратно, но не до конца, потому что… А, чёрт! — Он схватился за голову. — Это вообще биологически возможно?! Ты что, с драгнилом, да ещё и в переходной форме! О, Боги…
Он выглядел не то чтобы возмущённым. Слегка помешанным от открывающихся перед ним генетических и магических перспектив. И в его растерянном взгляде на Сомин промелькнул немой вопрос: «И что, правда от меня? Даже большая часть всех?»
Этот взгляд добил Хванмина.— ТЫ С НИМ СПАЛА?! — взревел он, поворачиваясь к Ален-лену с таким видом, будто собирался разорвать его голыми руками. — С этим… этим КОТОМ?! Да я тебя…
— Замолчите оба, — раздался ледяной, режущий голос.
Сонни сделал шаг вперёд. Вода с его кафтана перестала капать, она замёрзла, превратив подол в хрустальную бахрому. Его внимание было всецело поглощено Дехо. Тот спокойно отпивал из бокала, будто наблюдал за дешёвым спектаклем.
— Твоё присутствие в списке, пульгасари, — произнёс Сонни, и каждое слово было как осколок льда, — является самой вопиющей несообразностью. Твоё взаимодействие с Сомин ограничивалось жалкой попыткой манипуляции в стилизованном клубе. Никакого энергетического обмена, достаточного для зачатия, зафиксировано не было. — Он паузировал, и его взгляд стал ещё холоднее. — Если, конечно, ты не применил какую-то запрещённую, глубинную магию присвоения, о которой мне неизвестно. Что, признаться, было бы весьма в твоём стиле. Подлый паразит.
Дехо медленно опустил бокал. Его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то ёкнуло — холодная злоба.— О, мой милый кровожадный товарищ, — протянул он медовым голосом. — Ты так трогательно веришь в свои приборы и записи. Любовь, ненависть, желание… они оставляют следы куда более глубокие, чем твои примитивные сенсоры могут зафиксировать. Возможно, я просто… запал в душу. Надолго. А дети, как известно, часто приходят из самых тёмных, самых запретных уголков души. Не так ли? — Он бросил взгляд на синие вены Амури.
— ЗАТКНИСЬ, ТЕНЬ! — Хванмин, не выдержав, рявкнул и на Дехо. — Ты тут вообще ни при чём! Это между мной, моей женой и этим… этим драконьим ублюдком!
— Ублюдком? — Ален-лен наконец оторвался от своих мыслей, и его глаза вспыхнули огнём. — Ты, двуногое, безрогое, самовлюблённое создание, смеешь называть моё потенциальное дитя ублюдком?! Да я тебя на пепел…
— Ваше потенциальное дитя, — перебил Сонни, не отводя взгляда от Дехо, — в данный момент проявляет признаки стресса, который вы все тут усиленно провоцируете. Вместо того чтобы выяснять, чьих это будет рук дело, когда она магически взорвётся, предлагаю сосредоточиться на стабилизации.
Все, наконец, разом посмотрели в коробку.
Амури не спала. Она лежала с широко открытыми глазами, и по её пухлым щекам катились крупные, горячие слёзы. Она уже тихо хныкала, и от этого было в тысячу раз хуже. На её лбу два маленьких, острых рожка налились кровью и вытянулись ещё на сантиметр. Из приоткрытого рта валил густой дымок, пахнущий гарью и чем-то сладким. А её глаза. Её глаза светились тем самым радужным перламутром, но теперь в нём полыхали багровые и синие отсветы.