Инна Федералова – СБО: Протокол «Отец» (страница 4)

Амури, вымотанная днём, заснула почти мгновенно, убаюканная искусственным бризом, пахнущим молоком и магнолиями. А вот её четыре предполагаемых отца заснуть не могли. Вернее, могли, но мешали друг другу.

Хванмин устроил себе «пост наблюдения» у кроватки: сидел в позе страдающего мученика, всматриваясь в черты дочери. “Его дочери, только его, черт побери!” И бросая на остальных взгляды, поленные ядом предательства. Сидел до тех пор, пока не начал клевать носом и не свалился с пуфа.

Сонни, с присущей ему прагматичностью упыря, занял кресло-мешок в углу и пытался медитировать. Но каждый вздох, каждый шорох выводил его из состояния покоя. Особенно раздражало сопение Ален-лена, который, свернувшись калачиком на ковре, моментально провалился в сон, как убитый.

Дехо не спал принципиально. Он пристроился у окна, которое сегодня было иллюзией водопада, и наблюдал. За всеми. Сладкая, ядовитая улыбка не сходила с его лица. Он изучал систему, взаимодействия, слабые места. Это была игра, а Пульгасари обожали игры.

Сомин же, обладательница звания «Главный судья и менеджер этого цирка», не сомкнула глаз. На её запястье «Браслет Материнского Вердикта» тускло светился, выводя мелким шрифтом в воздухе обновляющуюся статистику по Очкам Отцовства (ОО). Цифры были удручающе низкими. Больше всех штрафов собрал Хванмин за «эмоциональный диссонанс, повышающий тревожность младенца». Сонни получил минус за «излишнюю отстранённость», Ален-лен — за «храп, нарушающий сон ребёнка», а Дехо… Дехо пока имел ноль. Ни бонусов, ни штрафов. Это бесило больше всего.

Она наблюдала за этим безумием и чувствовала, как её собственная жизнь — с её неудавшимся браком, карьерой антифанатки, превратившейся в этот сюрреалистичный месик — накрыла её с головой. Единственным якорем было ровное дыхание Амури.

Утро началось с магического катаклизма.

Амури проснулась с восторженным гулением. Её глаза, едва открывшись, вспыхнули мягким сиянием цвета Амуртэи — розовато-золотым. Комната отреагировала мгновенно: стены вспыхнули радугой, с потолка посыпались конфетти из света, а из динамиков полилась нежная мелодия, похожая на смесь колыбельной и эпического саундтрека.

— Что за дешёвое шоу? — проскрипел Сонни, заслоняясь от света рукой. Его монолог в голове был лаконичен: «Эмоциональная несдержанность. Прямая корреляция с Хванмином. Нужно записать для отчёта».

Хванмин, напротив, расценил это как знак свыше. Он вскочил, прижав руку к сердцу.— Она… она светится! Как ангел! Моя кровь, моя душа!— Твоя истерика, — буркнул Ален-лен, потягиваясь. У него за ночь взъерошились волосы, и торчали два чёрных кошачьих уха. — Проснись и пой, принц. Она просто обосраться хочет.

И, как оказалось, кото-драгнил был прав. Ликующий свет в глазах Амури сменился озадаченным выражением. Она надула губки бантиком, точно как у Хванмина в его детских фото, и издала нежный, но требовательный звук.

В воздухе зависла голограмма Вееро в ночном колпаке и с горящей по краю сигарой.— Доброе утро, мои дорогие подопытные кролики! Проснитесь и пойте, ведь вас ждёт новый день и новый квест системы ССБО! Квест №3: «Утренний ритуал: Гигиена и Первое знакомство с Горшком Вечности». Цель: сменить подгузник и усадить дитя на волшебный горшок. Бонусные очки за скорость, слаженность и отсутствие травм, как у ребёнка, так и у участников. Штрафы — за панику, грязь и порчу имущества Обители. Вперёд! Ваше время пошло!

Голограмма погасла. В центре комнаты материализовался объект, который можно было описать только как «трон из кошмаров сантехника». Это был горшок. Но горшок из чистого, слегка матового кристалла, украшенный витиеватой резьбой, изображающей танцующих дракончиков и упырей. Он мягко светился изнутри.

Настала мертвая тишина.

Врезка-монолог: ХванминМой ребёнок. Мой собственный ребёнок. И эта… эта штука. Нет, это недостойно. Дитя моей крови должно восседать на троне из слоновой кости, а не на этом… кристаллическом унитазе. Но Сомин смотрит. Она оценивает. Её холодный взгляд судьи. Я должен быть идеальным. Идеальным отцом. Я покажу ей. Покажу всем. Я справлюсь с этим, как справлялся с трёхчасовыми концертами на раздробленной ноге. Страдание возвышает. Сейчас я просто испытываю страдание. За нашего ребёнка, дорогая.

— Я сделаю это, — торжественно объявил Хванмин, делая шаг вперёд. — Отцу подобает…

— Отцу подобает не устроить потоп, — перебил Сонни, беззвучно подобравшись к пеленальному столику, который вырос из пола рядом с горшком. — На основе ночных наблюдений я рассчитал алгоритм наиболее эффективного проведения процедуры. Шаг первый: подготовка средств гигиены.Он щёлкнул пальцами, и из столика выдвинулись полки с салфетками, присыпкой и странными флакончиками с мерцающей жидкостью.

— Алгоритм? — фыркнул Ален-лен. — Да ты с ума сошёл. Ты ж её сломаешь, как робота. Детям нужно тепло, инстинкт! — Он ловко юркнул, обойдя Сонни, и оказался у кроватки. — Эй, крошка, идём к дяде Алену… к папе Алену! Мы быстренько…

Амури, привлечённая движением, повернула голову. Увидела нависающее над ней кошачье ухо. И потянулась к нему пухлой ручкой. От восторга её глаза снова вспыхнули, а на стенах заплясали зайчики света.

— Видите? Она меня признаёт! — завопил Ален-лен.

— Она признаёт движущийся объект, — холодно заметил Дехо, наконец отойдя от окна. — Оставьте ребёнка. Вы все, с вашей грубостью, только навредите. Нужен деликатный подход. Сначала установить контакт. Завоевать доверие.

Он склонился над кроваткой, и его голос стал медовым, ядовито-нежным.— Амури-чан. Смотри, что у меня для тебя есть.

Из его пальца вытянулась тонкая нить синей энергии, сложившаяся в хрупкого светящегося мотылька. Искусство иллюзии было коньком Пульгасари. Мотылёк трепетал крылышками.

Амури замерла, заворожённая. Захихикала. Звонкий, чистый звук. От этого смешка по полу побежали радужные волны.

— Бонус: «Положительная эмоциональная стимуляция», — автоматически проговорила Сомин, видя, как на браслете у Дехо загорелся зелёный плюсик. Ей стало дурно от этой холодной эффективности.

Хванмин аж позеленел от ревности.— Колдовские штучки! Отойди от моей дочери, ты… ты осьминог!

Дехо лишь усмехнулся, но его монолог был острым: «Идиот. Ты думаешь, отцовство — это вопли и позёрство? Это влияние. Формирование. Я вплету себя в её самое первое воспоминание о красоте. Я буду тем, кто дарит чудо. А ты останешься тем, кто пахнет паникой и глупостью».

Сонни, тем временем, закончил «подготовку средств». Он аккуратно взял Амури на руки. Держал её, как археологическую находку высшей категории ценности.— Всё под контролем. Начинаем замену подгузника.

И тут началось.

Едва холодные пальцы упыря коснулись застёжек комбинезончика, Амури нахмурилась. Очарование мотыльком прошло. Её не устраивала эта клиническая точность. Она захныкала.

— Ты её заморозишь! — рявкнул Ален-лен.— Прекрати дышать ей в лицо, ты перегреешь атмосферу, — парировал Сонни, не отрываясь от задачи.

Хванмин метался вокруг, пытаясь «помочь»: то есть бестолково суя под руки Сонни то салфетку, то погремушку. Дехо наблюдал, но его мотылёк исчез: концентрироваться на двух иллюзиях сразу было сложно.

Амури хныкала всё громче. Её недовольство копилось. И тогда на её лбу, прямо у линии волос, проклюнулись два маленьких, острых, как шипы, рожка. Тёмно-багровых.

— Рожки! — торжествующе воскликнул Ален-лен. — Мои рожки! Видал?! Я же говорил!— Это признак стресса, идиот, а не подтверждение родства, — скрипел зубами Сонни, пытаясь справиться с внезапно ожившим комбинезоном, который теперь норовил застегнуться обратно.

Но было уже поздно. Раздражение Амури достигло пика. Она надулась, рожки засветились алым, и из её приоткрытого ротика вырвался маленький, но совершенно ядовитый клуб дыма. Пахнущий серой и жжёной карамелью.

Все пятеро, включая Сомин, закашлялись.

— Штраф! — крикнула Сомин, давясь. — «Коллективное доведение младенца до стадии „Задымление“! Минус пятьдесят ОО каждому!»

В воздухе замигали красные цифры. Раздался общий стон.

И тут Амури, почувствовав новое, щекотное ощущение, замолчала. Её брови поползли вверх. Она смотрела вниз, на свой внезапно ставший тёплым и тяжёлым комбинезончик. На её лице отразилось философское осознание неотвратимости процессов мироздания.

— О нет, — прошептал Хванмин с выражением человека, видящего начало апокалипсиса.— Поздно, — констатировал Сонни. — Переходим к шагу «ликвидация последствий». Все в стороны.

Началась операция по смене подгузника. Это был не процесс, это было сражение. Ален-лен пытался помочь, хватая салфетки, но делал это с такой кошачьей резкостью, что пугал Амури. Хванмин загораживал свет и читал пафосные стихи о чистоте духа. Дехо, сохраняя маску спокойствия, пытался дирижировать действиями с помощью новых иллюзий. Теперь это были поющие какашки, что было чудовищной ошибкой. Сонни, стиснув зубы, пытался сохранить стерильность и логику.

Сомин наблюдала, и её охватывала истерика. Смешная и беспомощная. Они были похожи на четвёрку пьяных аистов, пытающихся собрать рассыпавшийся пазл.

Когда наконец чистая, но взвинченная Амури оказалась на пеленальном столике, настал черёд Горшка Вечности.

— Кто? — спросила Сомин устало.