Инна Федералова – СБО: Протокол «Отец» (страница 6)

Дехо наблюдал за этим, прищурившись. Его монолог был расчётлив: «Запеканка единения… Интересно. Пищевая аллегория. Тот, чей вклад будет определяющим для вкуса, подсознательно будет ассоциироваться у ребёнка с удовлетворением базовой потребности. Нужно не готовить, нужно контролировать процесс. Сделать так, чтобы моя рука чувствовалась в каждом аспекте, но не была заметна».

— Дорогие мои, — произнёс он медовым голосом, — пока вы спорите о дозировках, наш ангелочек голодает. Почему бы не разделить обязанности? Хванмин-сан, вы такой артистичный, вам бы управлять процессом помешивания, что требует чуткости. Сонни-сан, ваша точность идеальна для отмеривания ингредиентов. Ален-лен… вы сильны и ловки, вам бы раздобыть огонь для очага.

Это была гениальная, ядовитая диверсия. Он дал каждому иллюзию важной роли, отвлекая от реального контроля. Хванмин с важным видом взял венчик. Сонни, скрипя зубами от того, что логику заменили на «артистичность», всё же начал отмерять молоко с помощью появившегося мерного цилиндра. Ален-лен, польщённый, что его силу признали, с рыком прыгнул к геотермальной яме и начал что-то там крутить и дергать, пытаясь «добыть огонь» из уже итак бушующего пламени.

Сомин, держа Амури, которая начинала поскуливать и облизывать свой кулачок, чувствовала, как ситуация катится под откос.— Дехо, а ты что будешь делать?— Конечно, отвечать за самый важный компонент — гармонию, — улыбнулся он, и его пальцы начали плести в воздухе невидимые нити. Конечно, он не готовил. Он дирижировал. Настраивал атмосферу. И следил, чтобы в миску не попала та самая «Щепотка Прахa Забытых Обид», которая лежала в отдельной, зловеще чёрной солонке. Он её припрятал. На всякий случай.

Процесс приготовления был адом.

Хванмин, помешивая будущую запеканку в огромном котле, решил, что просто вращать венчик — скучно. Он начал делать это с пафосом фигуриста, закатывая глаза и читая отрывки из поэм. От его драматических вибраций по поверхности манной смеси пошли волны, и она начала сворачиваться странными узорами.

Сонни, зафиксировав температуру молока, потребовал немедленно прекратить «этот театр одного актёра». Он попытался выхватить венчик. Началась тихая, но ожесточённая борьба за право помешивать, в ходе которой половина отмеренной манной крупы, как выяснилось, была слегка радиоактивна и пищала от прикосновений, высыпалась мимо котла.

Ален-лен, добившись от ямы неистового факела пламени, ликовал. Котёл раскалился докрасна. Содержимое начало не вариться, а гореть и издавать звуки, похожие на крики фей.

— Вы всё губите! — крикнул Сонни, что было для него верхом эмоциональности. «Критическая потеря контроля. Все параметры вышли за допустимые пределы. Вероятность получения токсичной субстанции — 98,7%».

— Я вкладываю душу! — парировал Хванмин, и от его искреннего порыва в котле что-то булькнуло и выпустило радужный пузырь.

Амури, привлекаемая яркими цветами и звуками, перестала хныкать. Её глаза бегали от одного «папы» к другому. Но запах горелого был сильнее зрелища. Её носик сморщился. И на её лбу снова наметились те самые багровые рожки. Маленькие-маленькие, но уже острые.

— Рожки! Опять! — закричал Ален-лен, указывая пальцем. — Видите? Она злится, потому что вы портите нашу с ней еду!

— Это ты всё спалил, огнедышащий урод! — вырвалось у Хванмина, и он швырнул в Ален-лена венчиком, который, пролетев, прилип к стене с комичным шлепком.

Амури вздрогнула от громкого звука. Рожки выросли ещё на сантиметр. Из её ноздрей выпорхнули две искорки и с шипом погасли в воздухе.

Поток сознания Амури:Громко. Жарко. Пахнет страшно, но интересно. Большая тень с венчиком машет, как мечом. Другая тень, холодная, пытается всё остановить. Третья тень пляшет у огня. Четвёртая… стоит в стороне и улыбается, как кот у реки. В животе урчит, но внутри… тоже что-то урчит. Маленький, тёплый огонёк. Он недоволен. Он хочет, чтобы эти большие, шумные тени… успокоились. Чтобы было тепло, как у мамы, но чтобы и вкусно пахло. А пахнет… страхом и горелым молоком. Не хочу.

Дехо видел, что его план рушится. Хаос вышел из-под контроля. Нужен был резкий ход. Он незаметно пододвинул к себе чёрную солонку.

— Господа! — воскликнул он, и его голос, усиленный магией, прозвучал как удар гонга. Все на секунду замолчали. — Вы забыли главный ингредиент! Без него запеканка никогда не станет «Сердечным Омутом»!

И с этими словами он щедро, со сценическим жестом, бросил в бурлящую, подгоревшую массу Щепотку Прахa Забытых Обид.

Произошло то, чего не ожидал, наверное, даже сам Вееро.

Котёл взвыл. Смесь внутри почернела, затем вспыхнула ослепительно-белым светом. Из неё повалил густой, серебристый дым, который не рассеивался, а клубился, образуя фигуры. Мелькнуло лицо обиженного Хванмина, холодная маска Сонни, оскал Ален-лена, насмешка самого Дехо. Все их мелкие обиды, раздражение, ревность материализовались в виде призрачных силуэтов, которые закружили в дымном вихре над кухней, беззвучно крича.

Амури увидела это. Увидела эти искажённые, злые лица, сделанные из дыма. Её глаза расширились от ужаса. Рожки на лбу отпали, рассыпавшись пеплом. Вместо них, по её лицу, шее, ручкам побежала та самая синяя паутинка вен — мерцающая, болезненная сеточка, унаследованная от Пульгасари. Готовясь заплакать, она замерла в тихом, леденящем ужасе.

И в этот миг погас свет. Не только на кухне. Вся Амуртэя на секунду погрузилась во тьму и абсолютную тишину. Будто обитель сама затаила дыхание от боли ребёнка.

Когда свет вернулся, дым рассеялся. В котле догорала чёрная, потрескавшаяся корка. Призраки исчезли. На столе лежала поваренная книга, тихо постукивая углом, как бы говоря: «Ну что, проебались?»

Вееро, наблюдавший за всем с неподдельным наслаждением, свистнул.— Вау! Эпик фейл, ребята! Не просто испортить блюдо, а материализовать коллективный психоз и напугать дитя до проявления защитного механизма Пульгасари! Это талант! Штрафы! Колоссальные штрафы! Минус двести ОО каждому! И отдельный минус пятьсот — тому, кто добавил Прах без измерения гармонии души!

Красные цифры на браслетах замигали с такой яростью, что казалось, они вот-вот взорвутся. Дехо впервые потерял дымчатое спокойствие и побледнел. Его расчёт обернулся катастрофой.

Но было не до очков. Амури дрожала, синяя сетка на её коже пульсировала тусклым светом. Она смотрела в пустоту, и в её сияющих обычно глазах стояли слёзы, которые не могли пролиться.

И тогда случилось нечто.

Сонни первый отреагировал. Без единого слова, оттолкнув оцепеневшего Хванмина, он схватил сосуд с Молоком Лунной Коровы. Он не стал его измерять. Он плеснул его прямо в чёрный, дымящийся котёл. Шипение было ужасающим.

Хванмин, увидев слёзы в глазах дочери — “его дочери, чёрт бы его побрал!” — забыл про обиды. С рыданием, которое уже не было театральным, он схватил горсть Сахара Радости и, сжав в ладонях, изо всех сил направил на неё свою магию: неистовое, неумелое, но искреннее желание утешить. Сахар в его руках больще не рассыпался смехом, а растаял в тёплый, золотистый сироп, который он вылил в котёл следом за молоком.

Ален-лен, видя синие вены на коже ребёнка, зарычал. Скорее от беспомощности. Он рванул к яме и с силой, сгибающей металл, задвинул какую-то заслонку. Неистовое пламя тут же упало до ровного, тёплого, почти домашнего огонька.

Дехо стоял, как громом поражённый. Его манипуляция привела к этому. К этой немой детской боли. И впервые за долгие века в его холодной, расчётливой душе что-то дрогнуло. Не раскаяние. Нет. Что-то более примитивное. Инстинкт. «Моя черта. Моя слабость. На ней. Я это сделал». Без единого слова, движимый этим новым, жгучим чувством, он подошёл к полке, взял сосуд с чистой, ключевой водой Амуртэи, которая не значилась в рецепте, и вылил её в котёл, смывая копоть и пепел.

Они не сговаривались. Они даже не смотрели друг на друга. Каждый действовал, повинуясь порыву, который был криком их сущности: холодный расчёт, горячая драма, грубая сила, тонкая манипуляция. Всё это, смешавшись в отчаянии, обернулось своей противоположностью.

И произошло чудо.

Чёрная корка в котле треснула и отпала. Под ней оказалась обычная манная каша. Немного комковатая, слегка подрумяненная по краям, пахнущая молоком и карамелью. Самая простая, невзрачная, идеальная детская каша.

Тишина повисла в воздухе. Синяя сеточка на Амури начала медленно блекнуть, пока не исчезла совсем. Она моргнула, и первая слеза скатилась по её щеке. Она потянулась к котлу, вернее к этому простому, тёплому запаху.

Сомин, не выпуская её из рук, зачерпнула ложку, остудила своим дыханием и поднесла к маленькому ротику.

Амури съела. Проглотила. Задумалась на секунду. А потом улыбнулась. Маленькой, благодарной, немного усталой улыбкой. И потянулась за ещё одной ложкой.

Никто не двигался. Они смотрели, как она ест эту спасительную, уродливую кашу. Их совместное детище, рождённое в хаосе и спасённое отчаянием.

Вееро медленно хлопнул в ладоши. Скупо, один раз.— Интересный поворот. Фиаско трансформировано в принятие. Система фиксирует. Штрафы остаются. Но. Начисляется бонус «Инстинктивное исправление ошибки». По сто ОО каждому. Вы пока далеки от идеала. Но, кажется, начали понимать правила игры. Не мои правила. Её.