Инна Федералова – СБО: Протокол «Отец» (страница 8)
И он, зевнув, растворился.
Они переглянулись. Враждовать было бесполезно. Спорить — тоже. Нужно было сделать что-то невербальное, почти мистическое. И сделать это вместе.
Медленно, с неохотой, они приблизились и сели вокруг гамака, образуя невольный круг. Струны Сонабулы тихо звенели, улавливая их приближение.
— Что значит «думать о чём-то успокаивающем для неё»? — растерянно спросил Ален-лен, неуклюже касаясь пальцем ближайшей струны. Она дёрнулась и издала низкий, недовольный звук.— Означает контролировать свой внутренний монолог, оборотень, — сказал Сонни, принимая позу для медитации. Он аккуратно положил ладонь на пучок струн. — Сфокусироваться на чём-то стабильном, безопасном.
Он закрыл глаза. «Константа. Число Пи. Бесконечный, неэмоциональный ряд. Спокойствие математики. Равномерное дыхание волны. Холод глубины. Стабильность».
Струны под его пальцами запели тихим, ровным, монотонным гулом. Сон Амури чуть изменился. Свинцовые пузырьки стали чуть светлее, а одна тень на стене превратилась в ровную, мерно колышущуюся линию — график.
Хванмин увидел это и с отчаянной решимостью схватил свои струны. «Успокаивающее… успокаивающее… колыбельная! Ту-лу-лай… Нет, слишком громко. Тишина. Тишина после концерта. Когда зал замер, и есть только усталость и удовлетворение. Тёплый свет софитов, но уже выключенных. Покой. Пустота, но хорошая пустота».
Струны Хванмина зазвенели тихой, убаюкивающей мелодией, слегка фальшивя на высоких нотах. Ещё один пузырёк посветлел. На стене рядом с графиком появилось размытое пятно тёплого света.
Ален-лен, видя, что это «работает», сморщил лоб от неимоверного усилия. «Для котят… мурлыканье. Тепло. Бок о бок. Гладить по шёрстке. Солнечный луч на полу. Шуршание мышки-игрушки. Запах валерьянки… нет, не валерьянки! Просто… тепло. Безопасное логово. Где все свои и все спят клубком».
Под его грубоватыми пальцами струны заурчали, буквально. Низкое, вибрационное, кошачье мурлыканье заполнило пространство. Тени на стенах стали мягче, обрели пушистые очертания.
Все взгляды устремились на Дехо. Он с неохотой прикоснулся к струнам. Что для него «успокаивающее»? «Покой — это контроль. Полный, абсолютный контроль. Но контроль пугает. Значит… предсказуемость? Нет. Для ребёнка… ритуал. Повторяющееся действие. Сказка, рассказанная слово в слово. Узор на ковре, который всегда один. Звёзды на небе, которые восходят в своём порядке».
Его струны зазвучали как чёткий, размеренный метроном, под который стали выстраиваться сложные, повторяющиеся узоры. Хаотичные тени начали упорядочиваться в нечто вроде калейдоскопа.
Но гармонии не было. Звуки были разные: монотонный гул, фальшивая колыбельная, урчание и метроном. Они не сливались. Они наслаивались друг на друга, создавая какофонию. Свинцовые пузырьки снова потемнели. Синяя прожилка на щеке Амури стала ярче. Она заворочалась.
— Диссонанс! — прошептала Сомин, глядя на браслеты, где замигали предупреждающие жёлтые огоньки. — Вы не вместе! Вы каждый о своём!
Поток сознания Амури (сон):Шумно. Разные шумы. Холодная волна — надёжно, но одиноко. Тёплый свет — ласково, но ненадёжно. Урчание — уютно, но слишком громко. Тик-так — чётко, но скучно. Все отдельно. Все тянут в свою сторону. Где мама? Где целое? Страшно. Темно. Пахнет горелым. Эти тени. Они снова здесь…
Сомин поняла, что нужно. Она не была подключена к Струнам, но она была центром. Матерью. Менеджером этого хаоса. Она тихо, но твёрдо заговорила, глядя не на них, а на спящую Амури.
— Она не цифра. Не сцена. Не добыча и не узор. Она — ребёнок. Она хочет просто знать, что вы — здесь. Все. Вместе. Не как соперники. Как стены её комнаты. Разные, но составляющие одно пространство. Защищающие её. Думайте не о своих абстракциях. Думайте о ней. О том, какая она. Прямо сейчас.
Наступила пауза. Затем Сонни, не открывая глаз, изменил фокус. «Не число Пи. Её дыхание. Неровное, спутанное сейчас. Нужно дышать в такт. Медленнее. Глубже. Чтобы она синхронизировалась».
Его монотонный гул смягчился, стал похож на шум прибоя тёплого, южного моря. Ритм его дыхания изменился, подстраиваясь под ритм дыхания Амури.
Хванмин услышал это. И вместо «тишины после концерта» он представил её тишину. Тишину, когда она, наевшись, засыпала у него на плече (в его мечтах). Её тяжёлое, доверчивое тепло. Его мелодия стала тише, чище. Она превратилась в простой, бессловесный напев, повторяющий рисунок её дыхания.
Ален-лен почувствовал сдвиг. Его мурлыканье стало не просто вибрацией, а ответом на эти два ритма — дыхания и напева. Он начал подстраивать своё урчание под них, как басовая нота. Не доминируя, а поддерживая.
Дехо был последним. Его метроном казался сейчас лишним, механическим. Он смотрел на Амури, на её разглаживающийся лобик, и впервые позволил себе думать не о контроле, а о наблюдении. «Её ресницы. Как они дрожат. Ритм этого дрожания. Он не идеален. Он живой. Мой узор должен повторять этот живой ритм».
Его чёткий тик-так смягчился, стал вариативным, живым, как биение сердца, того, что бьётся ровно во сне.
И случилось чудо. Четыре разных звука: шум прибоя, тихий напев, глухое урчание и неровный ритм сердца — сплелись в один, образовали сложную, но гармоничную ткань звука. Музыку не идеальную, а живую, дышащую.
Струны Сонабулы засветились мягким, объединяющим светом. Этот свет потянулся тонкими нитями к Амури, окутал её.
В её сне свинцовые пузырьки лопнули разом. Тени рассеялись. И появился новый сон.
На стенах комнаты проступил образ: они все пятеро. Сомин в центре с Амури на руках. А вокруг четыре столпа, четыре разных дерева, образующих вместе рощу. Хванмин — дерево с золотыми листьями, поющими на ветру. Сонни — стройная, гладкая ива, склонившаяся к воде. Ален-лен — корявая, мощная яблоня с цепкими корнями. Дехо — кипарис, чёткий, тёмный, уходящий в звёзды. И между их ветвями, в безопасности, порхали светящиеся пузырьки-сны Амури.
Амури нахмурилась, потом улыбнулась. Сонная улыбка. Рожки исчезли. Синяя прожилка растворилась. Её дыхание стало глубоким, ровным, безмятежным.
Звуковая ткань, которую они плели, постепенно стихла, перейдя в полную, насыщенную тишину.
Вееро появился, сняв колпак и прижимая его к груди. На его лице не было привычной безумной улыбки. Было что-то вроде уважения.— Вот это да. Синхронизация на уровне альфа-ритмов. Без слов. Без драк. Просто присутствие. Система присваивает бонус «Первая гармония». По пятьсот ОО каждому. И… — он сделал паузу, — специальную награду. За прохождение квеста без единого штрафа. Поздравляю. Вы только что подарили ей первый по-настоящему спокойный сон.
Он исчез. В комнате царила тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящего ребёнка и тихим, почти неслышным биением четырёх сердец, которые по воле случая или судьбы бились сейчас в удивительном, неустойчивом, но реальном согласии.
Никто не двигался. Никто не хотел разрушать этот момент. Они сидели в кругу, глядя на спящую Амури, а затем друг на друга. И в этом взгляде уже не было чистой ненависти. Было удивление. Усталость. И смутное, невероятное понимание: они только что сделали нечто важное. Вместе. И это получилось.
Сомин закрыла глаза. Уголки её губ дрогнули. Возможно, это была улыбка. А возможно начало тихой, тихой истерики облегчения.
Тихий час, наконец, наступил по-настоящему.
ВРЕЗКА: КУПАНИЕ, ИЛИ МОЙ ЛИЧНЫЙ ТАЙФУН
Локация: ванная комната. В воздухе висит предвкушение катастрофы.
СБО: ___GT_ESC______GT_ESC___ ЗАПУЩЕН КВЕСТ «ЧИСТОТА ТЕЛА И ДУХА». ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ: ОБЪЕКТ СЕГОДНЯ НА ОБЕДЕ СЪЕЛ ПЮРЕ ИЗ СВЕТЛЯЧКОВ.
Сонни, с термометром и мерным стаканчиком:
— Идеальная температура — 36,7°C. Жёсткость воды — приведена к нулю. Дехлорирование проведено. Можно погружать.ПОДГОТОВКА ПРИЗНАНА БЕЗУПРЕЧНОЙ. +20 ОО.
Ален-лен, суёт локоть в воду:
— ХОЛОДНО! КИПЯТКА НУЖНО! ОНА Ж ДРАКОНЬЯ КРОВЬ!
СУБЪЕКТИВНОЕ НАРУШЕНИЕ ПРОЦЕССА. ВОДА ИДЕАЛЬНА. -15 ОО. ПОПРАВКА: ОБЪЕКТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИМЕЕТ 28% ДРАКОНЬЕЙ КРОВИ. ТЕРМОМЕТР СОННИ ТЕПЕРЬ ПОКАЗЫВАЕТ 45°C И ПЛАВИТСЯ.
Хванмин, включает водонепроницаему колонку:
— Только правильная музыка создаёт правильную атмосферу! Звучит его же трек «Bubble Love» в акустике.ПРИМЕНЕНИЕ САУНДТРЕКА. ОБЪЕКТ НАЧИНАЕТ РИТМИЧНО ШЛЁПАТЬ ПО ВОДЕ. ВСПЛЕСКИ ПОПАДАЮТ В ТАКТ. +10 ОО ЗА РАЗВИТИЕ ЧУВСТВА РИТМА.
Дехо, из тени бросает в воду каплю чёрных чернил. Они растекаются в виде милых осьминожек, которые начинают мылить Амури щупальцами.ПРИМЕНЕНИЕ НЕСЕРТИФИЦИРОВАННЫХ МОЮЩИХ СРЕДСТВ. АНАЛИЗ... ЭТО ТЕНЬ И ИЛЛЮЗИЯ. ОСЬМИНОЖКИ РЕАЛЬНЫ. МЫЛЯТСЯ. СТАТУС: «ЧТО?». НАЧИСЛЕНИЕ ОЧКОВ ПРИОСТАНОВЛЕНО (система залагала).
(Катастрофа): Амури, восхищённая осьминожками и музыкой, ХЛОПАЕТ В ЛАДОШИ.ОБЪЕКТ ПРИМЕНЯЕТ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ВЫПЛЕСК. ИЗ ЛАДОШЕК ВЫЛЕТАЕТ МИНИ-ТАЙФУН МЫЛЬНОЙ ПЕНЫ, ЗАЛИВАЮЩИЙ ВСЮ ВАННУЮ КОМНАТУ, ВКЛЮЧАЯ ПОТОЛОК. КОЛОНКА ХВАНМИНА КОРОТИТ. СОННИ СТОИТ ОБЛЕПЛЕННЫЙ ПУЗЫРЯМИ. АЛЕН-ЛЕН ЧИХАЕТ РАДУГОЙ.ИТОГ КВЕСТА: ОБЪЕКТ ЧИСТ. КОМНАТА НЕПРИГОДНА ДЛЯ ЖИЗНИ. СОМИН, ВОРВАВШАЯСЯ НА КРИК: +500 ОО ЗА СПАСЕНИЕ ИМУЩЕСТВА. ОСТАЛЬНЫЕ: -200 ОО КАЖДОМУ ЗА СОВМЕСТНОЕ СОЗДАНИЕ СТИХИЙНОГО БЕДСТВИЯ.
ГЛАВА 6: ПЕРВЫЙ ШАГ, ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО
Покой длился ровно до того момента, как Амури открыла глаза. Это было мгновенное пробуждение: полное включение сознания, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Её глаза, ясные и без намёка на сонливость, уставились на узор из светящихся мхов на потолке. Затем она издала нечто среднее между кряхтением и торжественным возгласом, и потребовала быть извлечённой из гамака.