Инна Демина – Красной планеты Надежда (страница 21)

– К ней, Надя, к ней, – голос Кочетовой так и сочился ядом. – На молодое тело старого козла потянуло! Я отпустила, конечно же. Еще и пинком на дорожку сопроводила бы, да нам по работе друг от друга деваться некуда. И Мерхушину он мне трогать запретил. Вот так прямо и запретил, сказал, что, если я буду по работе его новой пассии нервы мотать, он на меня Дубровцеву накляузничет, что я до сих пор покуриваю иногда, и так, еще кое о чем по мелочи, да еще и крупный головняк припишет. И доказывай потом, Элечка, что ты не верблюд! Как околдованный, ей-богу! Никого, кроме стервы той не видел и не слышал…

Я тихо фыркнула.

– Сорвать злость на Даше ты не могла. Поэтому решила сорвать ее на мне, так? – в тон ей осведомилась я.

Вот и причина постоянных придирок ко мне! Но, даже если Дарья действительно закрутила роман с начальником, я-то тут причем? Где логика? Вопросы, видимо, риторические.

Кочетова поежилась, будто замерзла, и вновь потянула в рот мундштук. Хорошая модель, кстати, в ней сразу несколько фильтров, делающих вред от курения минимальным, главное – не забывать заряжать.

– Я тогда сама не своя была, Надь, – помедлив, ответила она. – Я ж привязалась к этому козлу, полюбила его даже! По-своему, конечно… А он мне после шести лет отношений: «Другую полюбил, к ней ухожу!». Плохо мне было очень, умереть хотелось, да покончить с собой духу не хватало. Решила уйти из жизни пассивно, местный коктейль из таблеток пить перестала. А в ожидании, пока меня местная инфекция прикончит, только работой и спасалась.

Ее слова меня, мягко говоря, шокировали. Как уже было сказано, наш иммунитет еще не научился бороться с марсианскими бактериями без постоянной поддержки витаминов и в случаях, грозящих снижением иммунитета, требовал иммуностимуляторов. Из них, главным образом, и состоит местный «коктейль», который вынуждены ежедневно принимать колонисты – помимо микроэлементов, пребиотика, ну, и противозачаточных. И то, что Эльвира перестала принимать его, может быть расценено как саботирование рабочего процесса. Как минимум! Я озвучила эту мысль, однако Кочетова лишь отмахнулась. И продолжила свою исповедь.

– Я вела себя как стервоза последняя. Всем доставалось, не только тебе. Ты прости меня, Надя!

И замолчала, комкая испачканный тушью платок.

Я махнула рукой, мол, проехали. Сказать по правде, именно благодаря Кочетовой я ввела в обиход столь полезную практику как письменный обмен претензиями. Впоследствии выяснилось, что это позволило избежать проблем в будущем. Мне не обижаться, мне благодарить ее надо. Хотя, нервы она мне, конечно, помотала.

– Может, стоит вновь начать принимать лекарства? – осторожно спросила я. – Ты еще слишком молода, чтобы умирать. И потом, такое поведение безответственно по отношению к другим! Заболев сама, ты заразишь тех, кто рядом! Я по себе знаю, как тяжело переносится инфицирование местными бактериями! Никому такого не пожелаю.

Эльвира грустно усмехнулась:

– Зараза к заразе все не липнет и не липнет.

– Это не повод для шуток! – возмутилась я.

Кочетова, однако, махнула рукой и вся поникла, будто из нее позвоночник выдернули.

– Я тоже так думала, особенно когда Гедеон дней десять назад у меня прощение вымолил и предложил начать все сначала. Не потянул фею, видать. Или, может, сама Мерхушина его послала. Не знаю точно. А теперь снова не вижу в этом смысла… Надя, ответь, только честно: что побудило тебя лететь на Марс?

Я очень удивилась – и неожиданному вопросу, и такому резкому переходу с одной темы на другую. Однако Эльвира внимательно смотрела на меня, ожидая ответа. Пришлось вкратце рассказать ей историю моего становления колонистом. Реакция ее меня озадачила.

– До сегодняшнего дня я считала, что сюда заносит лишь две категории людей: непробиваемых идеалистов-романтиков, которых тянет к великим свершениям, и тех, кто бежит от чего-то. А тут на тебе! Третья категория подоспела: специально выращенные контрактники. Инкубаторские… Знаешь, Надя, ты показалась мне человечком добрым и светлым. Обидно было бы узнать о тебе что-то плохое, от чего только на другой планете и спасаться.

И замолчала. А я начала гадать, были ее слова похвалой или оскорблением.

– А ты к какой категории относишься? – поинтересовалась я меж тем.

– Ко второй, – Эльвира ответила, не задумываясь. – Подробности – не твоего ума дело, понятно?

Я только плечами пожала. Что тут непонятного?

– Так вот, когда на Земле я узнала, что набираются добровольцы для полета на Марс, я не раздумывала ни секунды, – продолжала она. – Не могла оставаться на Земле. Так здесь и оказалась. Должна сказать, здесь мне лучше, чем там. Приняли, как родную. Гедеон начал опекать, Дубровцев о внеочередном оперативном лечении с Даменецким договорился – у меня нос был сломан, перелом ноги сросся плохо…

– Неужели ты не проходила медкомиссию перед отлетом? – не поверила я. – Меня туда каждые полгода гоняли!

– Ты – другое дело, Надя, – сухо ответила Эльвира. – Ты и такие же контрактники из инкубатора – это, грубо говоря, материал на разводку. Потому в эту программу и набирают подростков, чтобы воспитать правильно, связи их с оставленными на Земле семьями оборвать, чтобы Марс им вторым домом стал, да плодиться тут заставить. Надо же планету заселять! А для этого производители должны быть здоровыми! Неужто не доводили это до твоего сведения прямым текстом?

Я не торопилась с ответом. Доводили вообще-то. Но я это восприняла как пожелание, а не как руководство к действию. Кто ж в здравом уме в условиях Марса детей рожать будет? Климат не тот, природные условия тоже, и это не говоря уж о полном отсутствии инфраструктуры для их развития и обучения!

Пока я подбирала слова, чтобы поведать о том Эльвире, она успела рассказать, что при наборе в первую и вторую волну колонистов требования к состоянию здоровья были гораздо ниже, потому что задачей их было обустройство колонии и научные исследования, а не рождение детей.

– Вроде как мозги есть, есть ученая степень, ноги передвигают, и ладно, – невесело усмехнулась моя собеседница. – Остальное роботы сделают. На деле, конечно, получилось иначе. Как, впрочем, и всегда.

И, широко поведя рукой, будто в танце, запела:

«Как на красной на планете

Колонисты завелись.

Им бы базу здесь построить,

И все будет… хорошо!

От работы здесь, на Марсе,

Дохнет робот, вашу мать!

Взял лопату академик

И копать, копать, копать!

Плечом к плечу копают дружно

Военный, повар, инженер,

Под жилой модуль и ангары

Марсу портят экстерьер»

Я даже не улыбнулась. Я хоть и недавно здесь, но отлично знаю, с какими трудностями столкнулись колонисты первой и второй волн. Вот кто настоящие герои! Конечно, копать котлованы под фундамент и технический этаж, бурить скважины и заниматься прочими строительными работами им на постоянной основе не пришлось. И это не говоря уже о перемещении с орбиты Фобоса частей корпусов космических кораблей и составлении из них зданий колонии или возведение периметра колонии – такое людям точно не под силу, даже при условии выставленных на максимум параметров экзоскелета. Только эпизодически – в ожидании, пока техники починят вышедших из строя роботов. А чинить их приходилось постоянно. Чинить, чистить от марсианского песка подвижные сочленения, смазывать их… Техники-ремонтники трудились в три смены, но успевали далеко не всегда. А вообще, век строительных роботов на красной планете оказался, увы, недолог – то, что на Земле было рассчитано лет на десять-пятнадцать работы, здесь убивалось за два года.

Так что, насколько я знаю, часть котлованов под ангары пришлось-таки рыть вручную. И производить сварку внутренних и внешних швов зданий. И еще много чего. М-да, большая часть строительных работ пришлась на период до активации купола жизнеобеспечения. Метеориты, ветра, слишком резкие перепады температур, пониженная по сравнению с земной гравитация, вездесущая красная пыль, которая, как оказалось, набивается буквально повсюду… Неудивительно, что такие суровые испытания нашли отражение в народном творчестве колонистов. Может, криво, косо и не всегда в рифму, но дух того времени передают верно. И это Эльвира еще цензурные вспомнила! А то доводилось мне слышать такие, где литературными были только предлоги. И это сейчас рассказы о времени основания колонии кажутся смешными – а вот колонистам первой и второй волн, прилетевшим на пустую планету, было не до смеха…

– Была в позапрошлом веке детская песенка со словами: «Вкалывают роботы, а не человек», – продолжала вспоминать Эльвира. – Так вот, сейчас, в век роботизированного труда, она выглядит даже не наивно, а злой насмешкой! Потому что, Наденька, на одного введенного в эксплуатацию робота требуются, в среднем, пять обеспечивающих специалистов – два техника, программист, специалист по закупкам и уборщица. В среднем! А вообще, в зависимости от сложности конструкции, количество персонала может и до пятидесяти подскочить. В этом свете фантастические сюжеты о восстании машин смотрятся, мягко говоря, высосанными из пальца. А еще, представь себе, в двадцать первом веке народ всерьез верил, что автоматизация процессов сведет на «нет» полезность человеческого труда…

– Ты и Даменецкого знала, оказывается, – перебила я, направив беседу в нужное мне русло. – Просто Ван Хауэр сказал, что он меня, оказывается, тоже лечил, когда я бактерий подцепила. Недолго, правда, в тот же день умер.