Инна Демина – Красной планеты Надежда (страница 23)

– Зая, массаж мне сделаешь? – спросил Егор на пороге каюты.

Конечно, я с готовностью согласилась. Думаю, одним массажем дело не обойдется. И дело тут не только в желании остаться наедине – я увидела возможность рассказать Егору о том, что творилось в колонии в его отсутствие и, в частности, о домогательствах Ван Хауэра.

– Зая, я в душ! – игриво подмигнул он, скользнув рукой по моей пятой точке. – Заходи, если захочешь.

И скрылся за дверью санузла. А я, подумав, предпочла подождать его возвращения в кресле за письменным столом. Решила сначала поговорить с ним, а потом уже перейти к чему-то другому. По опыту знаю, что после секса с ним разговаривать бесполезно – он почти сразу засыпает.

Кроме того, его раздражение передалось и мне, потому что моя радость от встречи с ним почему-то таяла, улетучивалась. В памяти то и дело всплывали слова Вика, сказанные еще в самом начале нашего с Егором романа:

– Знаешь, почему он тебя все время заей называет, по поводу и без? Потому что имя твое запомнить не может. Странно для парня, имеющего заинтересованность в девушке, не находишь?

Он сказал это, когда пытался «открыть мне глаза» на Егора. Так что возникшая у меня неприязнь к Вику вполне закономерна. Зато сейчас воспоминания о тех словах легли, похоже, на благодатную почву. Так что эта «Зая», раньше просто неприятно царапавшая, сегодня бесила неимоверно. Сейчас, на волне охватившего меня раздражения, во-первых, я подумала, что Вик был не так уж неправ, и, во-вторых, вспомнила, что сама несколько раз просила Егора не называть меня так, однако тот остался глух к моим просьбам, отвечал, что ему нравится, и вообще, «Зая, не злись, ты чудо!», и мне пришлось смириться. Так, стоп! Надо срочно успокоиться! Иначе я рискую поссориться с Егором. Хм, с чего мне вообще такие мысли в голову лезут? Я же люблю его!

Кстати, сейчас, на этапе притирки другу к другу, мы часто ссоримся. Примерно, через день. Егор, как оказалось, вспыльчив и обидчив, кроме того, любит придираться к словам, и нередко переворачивает сказанное мной с ног на голову. Обижается, потом уходит на несколько часов, чтобы успокоиться самому и дать время успокоиться мне. Да я и сама хороша – то тону в любви к нему, то он меня дико раздражает, и я никак не могу запереть то раздражение в себе, а пару раз едва сдерживала себя, чтобы не огреть его тем, что под руку подвернулось, и не выставить из своей каюты. И, заодно, из своей жизни. Но потом все как-то успокаивалось. Так что порой отношения наши напоминают прогулку по минному полю. И меня это, если честно, уже порядком вымотало. С другой стороны, как шутит все тот же Егор, не соскучишься. Как бы деликатно донести до него, что есть и более интересные и сближающие занятия, нежели ссоры и придирки? И так, чтобы не создать новый повод для ссоры? Пока не представляю даже.

Пока я считала вдохи-выдохи, настраиваясь на позитив и стараясь трансформировать булькавшее внутри раздражение во что-то более конструктивное, мой парень закончил с банными процедурами и вернулся в каюту. И этот в одном полотенце!

– Зай, я тебя ждал-ждал, а ты так и не пришла, – с укором констатировал он.

Опять «зая»! Мне стоило неимоверных трудов не передернуться при бесящем меня обращении! Все самоуспокоение насмарку! Надо срочно начать дыхательную гимнастику снова!

– Потом, когда ты масло смывать пойдешь, – ответила я, разминая пальцы и взглядом указывая на койку.

А потом, решив бить его же оружием, засюсюкала:

– Гошик, ты не представляешь, что тут у нас случилось!

Может, хоть так поймет?

Егор скривился.

– Зая, я же просил не называть меня так…

– А я просила не называть меня «Зая»! – отчеканила я.

Получилось не хуже, чем у Даши или той же Кочетовой.

– Так что если я Зая, то ты – Гошик, – закончила я. – Громко, четко, с выражением и с доведением до широкой общественности.

Егор вздохнул нарочито страдальчески.

– Зая-я…

– Да, Гошик? – я невинно захлопала ресницами.

В воздухе на несколько секунд повисло напряженное молчание. И Егор сдался:

– Хорошо, не буду называть тебя «Зая» и производными от этого словечками. Ты довольна?

Я, чуть помедлив, кивнула.

– Ты чего сегодня такая кусачая? – спросил он, устраиваясь на койке.

– Перенервничала, похоже, – ответила я.

И, не дожидаясь расспросов, сама начала рассказывать об убийствах Хоффмайера и Полторахина, в которых пытаются обвинить меня и Вика. Умолчала лишь о том, что последний провел эту ночь в моей каюте, и что я оказала ему медицинскую помощь.

Одновременно я, привычно достав массажное масло из тумбочки, начала разминать ему спину – Егор едва не урчал от удовольствия. Он хранил загадочное молчание до самого конца легкого массажа. А после огорошил меня неожиданным вопросом:

– И что ты от меня хочешь?

Такой сухой деловой тон, будто он не со своей девушкой говорит, а с кем-то, кто ему абсолютно безразличен.

– Хочу, чтобы ты поговорил с Ван Хауэром и убедил его держаться подальше от меня, – сформулировала я, несколько удивленная его реакций. – Я не хочу быть объектом его домогательств. И чтобы на меня безосновательно всех собак повесили тоже.

– Может, тебе показалось? – Егор перевернулся на бок и внимательно посмотрел на меня. – Вдруг ты как-то не так поняла Ван Хауэра? Или слова его истолковала неверно, на свой лад? Вдруг он просто изложил тебе свои подозрения и хотел узнать твою точку зрения на это. Не забывай, что русский язык для него не родной, он вполне мог неправильно подобрать слова, построить фразу и расставить акценты. А мимика, выражение глаз и поза – это все субъективно и дело восприятия, так что аргументами в споре быть не могут.

А я-то думала, что удивить сильней он меня не мог! Ошибалась, однако…

– Точно нет, – заверила его я. – Девушке сложно ошибиться в таких вещах. Тем более, он меня так за колено ухватил, что, наверное, синяк остался.

– Начал падать со стула и ухватился за то, что под руку попалось, – выдвинул контраргумент Егор, снисходительно глядя на меня. – Тем более, сама говоришь, что его птичка «Перепел» посетила.

У меня от возмущения на миг даже дар речи пропал.

– Тебе бы адвокатом быть, а не космопилотом! – протянула я, не скрывая разочарования.

– Обращайся! – самодовольно хохотнул он. – Разложу по полочкам любую ситуацию. Для тебя – бесплатно.

Кажется, он так и не понял, что это была не похвала, а очень даже наоборот.

– Вообще, Ван Хауэр уважаемый член общества, – закончил он. – И для того, чтобы выдвинуть против него столь серьезные обвинения, нужно что-то посерьезнее взглядов и ощущений. И языковой барьер, который, как не закачивай иностранный язык в подсознание, все равно остается, ибо чужой менталитет, базовые понятия и образы в подкорку не заколотишь, как не пытайся. Может, у них в Европе принято девушек при прощании за коленки хватать?!

Я отвела взгляд, более не видя смысла убеждать Егора в своей правоте. Кажется, в деле защиты от посягательств Ван Хауэра он мне не помощник – найдет тысячу отговорок, но не вмешается. Как не печально, в том, чтобы ему остаться в стороне, есть смысл – обострять отношения с Соммерсом, в ведении которого находится снабжение космопилотов и утверждение расписания дежурств на модуль-станции, для него нежелательно. Даже ради своей девушки… Каждый за себя, да? Дружба дружбой, а табачок врозь? Что еще о таких отношениях, когда хорошее делят на двоих, а свои проблемы каждый решает сам, говорит народная мудрость?

Неожиданно я задумалась над тем, что я вообще здесь делаю. Может, я поспешила, бросаясь в отношения с Егором? Если подумать, я ведь на тот момент почти его не знала. Влюбилась с первого взгляда еще на космодроме, переживала, что он на меня даже не смотрит, утешала себя, мол, насильно мил не будешь, пыталась отвлечься в новых впечатлениях, новых знакомствах и работе. И, когда вдруг после того случая с потерявшимся дроном, моя тайная любовь вдруг обратила на меня внимание, была на седьмом небе от счастья. Настолько счастлива, что совсем отключила мозги и включила склонность к мазохизму. И даже не делала попыток сравнить Егора с другими парнями из моего окружения. Увы.

С Виком мне, например, общаться легко и комфортно, и это несмотря на некоторую навязчивость последнего. Да и вообще, сегодня ночью он не воспринимался как чужак! Когда это он успел стать для меня своим? А я для него? Почему именно ко мне он явился вчера, больной, едва стоящий на ногах, с уверенностью, что я не подниму тревогу, не сдам его, а помогу? Рассчитывал на банальное везение? Что-то подсказывает мне, что вряд ли. И эта его оговорка, будто он помнит некое событие, сблизившее нас, а я почему-то нет, не дает мне покоя.

Еще я поймала себя на мысли, что никакого близкого общения с Егором не хочу, наоборот, с нетерпением посматриваю на часы на закрытой панели голопланшета и подыскиваю повод, чтобы уйти. Не романтический настрой какой-то. Хотя, после всего сказанного было бы странно, если бы он таковым остался.

А насчет Ван Хауэра и обвинений в убийствах… Жаль, но придется справляться самой. «Решай свои проблемы сама!» – вспомнились мне слова мамы после того, как я, дошкольница, пришла к ней жаловаться на то, что меня другие дети в садике обижают. Больше я родителей своими проблемами не нагружала. Так и живу с тех пор…