Инна Демина – Красной планеты Надежда (страница 19)

Жилой модуль размером превосходил все остальные вместе взятые строения в Новой Терре. Не в высоту, а по площади. Он построен в форме восьмерки, вмещает в себя три этажа: первый, второй и подземный, технический, где проложены все необходимые коммуникации – водопровод, электрокабели, силовой узел. Половину первого этажа занимают пищеблок со столовой, тренажерный зал и помещение, используемое колонистами как кинозал, клуб или место для собраний. Другая половина – каюты. Второй этаж тоже отведен под каюты. Кстати, живу я именно на втором.

Так вот, центром и осями каждой из половин «восьмерок» жилого модуля – секторов А и Б – являются стояки водопровода. Воду качает насос на техническом этаже – прямо из скважины, что колонисты первой волны пробурили в коре Марса. Там, как выяснилось, есть жидкая вода.

Сами каюты секторально, по принципу долек апельсина располагаются вокруг него. И, если в каюты второго этажа можно попасть только из коридора, проложенного вдоль внешней стены модуля, то для кают первого этажа это правило работает лишь отчасти – у двух кают в каждом секторе, что находятся на условных вершинах «восьмерок», стены совпадают с внешней стеной, а входные двери расположены в тупиках внешнего коридора. Почему так получилось, неизвестно. Но эти четыре каюты считаются едва ли не элитарным жильем, ведь по площади они превышают остальные. Ага, на целых два квадратных метра! И в одной из них и жил Елисей Полторахин, начальник биоинженерной лаборатории. Этим и воспользовались его убийцы – прорезали стену модуля с внешней стороны, выдрали клок утеплителя, сделали прокол в стене каюты и вставили туда наконечник открытого баллона с диоксидом углерода… Где его, кстати, взяли? Неужели огнетушитель развинтили? Или со склада утащили? Надо бы проверить… Вернее, подкинуть следователям эту мысль, если, конечно, они сами не додумались. Или лучше майору Семенихиной, назначенной куратором расследования от руководства колонии?

А еще я обратила внимание на то, что место, где проделали дыру в стене, во-первых, должно попасть в поле обзора камеры, расположенной над входом в ангар 2-2, где работают ботаники-агрономы и геологи, кроме того, оно должно просматриваться из окон этого ангара. Вдруг кто-то в то утро пришел на работу пораньше и что-то видел? Я ведь могу назвать примерный промежуток времени, когда некая неустановленная личность могла воспользоваться моей курткой и полукомбинезоном – с половины десятого вечера девятого ноября и до половины восьмого утра, когда я вышла из столовой. Надо бы к ним зайти, тем более, путь туда как раз через оранжерею и пролегает!

Эту постройку от остальной колонии отделяли высокие прозрачные стены огромной теплицы. Температура и влажность в ней поддерживались в соответствии с земными циклами жизни растений. Так что летом, к примеру, могло получиться так, что во всей Новой Терре температура колеблется от минус двадцати до минус пяти, а в оранжерее и малых теплицах плюс двадцать пять и лампы дневного света жарят, как солнце. Говорят, колонисты туда загорать ходят, и кое-кто продавливает идею об установлении там небольшого бассейна.

Но сейчас поздняя осень, и в оранжерее довольно холодно – датчик на входе показывал «минус четыре». Можно верхнюю одежду не снимать, только куртку расстегнуть. Деревья стоят голые, хотя кое-где еще остались сухие листья. Даже снег лежит – настоящий, не углеродный. Красота! Если не отвлекаться на вид за стенами теплицы, можно даже поверить, что вновь оказалась на Земле, где-нибудь в лесу или в парке.

Как оказалось, оранжерея сегодня влекла не только меня – на скамейке неподалеку я заметила Эльвиру Кочетову с сигаретой в длинном изящном мундштуке. Курение в Новой Терре, кстати, тоже… не то, чтобы запрещено, но, мягко говоря, не поощряется. Особенно в непосредственной близости от техники любой сложности. Но в оранжерее, да еще и на главной ее аллее (слишком громкое слово для широкой тропинки длиной в пятьдесят метров!) – почему бы нет.

– А, Надежда… – Кочетова заметила мое присутствие и не похоже, что обрадовалась тому. – Доброе утро. Что, и меня генералу сдадите?

Кривая усмешка сделала ее миловидное лицо гораздо менее привлекательным.

– Сдам, – пообещала я, направляясь к ней. – Если за коленки хватать вздумаете. Или, к примеру, за пятую точку щипать. И обвинять меня в том, что по моему приказу Вик Вашего начальника убил.

Эльвира изогнула бровь.

– Вот оно, значит, как… Ну, бывает, что мужчина за сорок начинает испытывать нездоровый интерес к юным девушкам и перестает оценивать себя здраво. «Кризис среднего возраста» называется. Правильно Вы его срезали. Только он не простит.

Я тихо хмыкнула. По-моему, то, что происходило с Ван Хауэром, называлось иначе – микровласть головного мозга с уклоном в садо-мазо. И так было понятно, что, раз уж главного следователя замкнуло на том, что организатор убийств именно я, и присовокупилась к этому страсть к блондинкам, то просто так, без помощи психиатра, его не отпустит. Соответственно, он от меня не отстанет. И, чувствую, тот, кто вставил в стену каюты Полторахина баллон с диоксидом углерода, действительно воспользовался моей верхней одеждой, результаты сравнения проб с разреза в стене жилого модуля и с моей куртки совпадут. Так что мне надо поторопиться, если я хочу найти доказательства своей невиновности, а то и настоящих убийц. Вернее, нам с Виком – как ни крути, вдвоем это будет сделать проще. Да и вообще, одно осознание того, что оказался не один перед лицом неприятностей, дорогого стоит.

Но озвучивать свои мысли Эльвире я не стала.

– Он что, действительно считает, что ты организовала убийство Гедеона? – хитро прищурилась Кочетова и сделала глубокую затяжку.

Я нехотя кивнула.

– А почему? – не отставала она.

Впрочем, ироничная полуулыбка говорила о том, что она не всерьез. Так что я только развела руками и плечами пожала. Мол, кто знает, что в больной голове творится. По правде говоря, ему бы к Витольду Марковичу… Увы, психотерапия у нас – дело добровольное. А для принудительного лечения у соответствующего специалиста нужны веские основания. Это если Ван Хауэр, к примеру, за мной с топором бегать начнет. Хотя, в его случае, с плеткой, наручниками и кляпом… Брр!

– А вы, Эльвира? Вы тоже так думаете? – будто бы в шутку осведомилась я, осторожно «прощупывая почву» для перевода беседы на Хоффмайера и его исследования.

Кочетова выдохнула колечко дыма и покачала головой.

– Не знаю, что и думать, Надя… И вообще, мы с тобой столько из-за образцов ругались, что уже пора обращаться друг к другу на «ты».

Я не возражала. А насчет образцов мы с ней действительно часто не находили понимания, особенно в первый месяц моей работы. Тогда она возвращала все принесенные моими дронами образцы с пометкой «Некондиция», однако не могла толком объяснить, что именно ей не нравится. Так что мне приходилось засиживаться на работе допоздна, отправляя моих роботизированных помощников за новыми пробами. Которые, впрочем, ею тоже «зарубались». Так я и работала с биолабораторией, пока не догадалась отправлять образцы с сопроводительной запиской и приложением видеофайла о том, как дрон забирает ту или иную пробу в полном соответствии с инструкцией. И не отправлять беспилотник за новой пробой без аналогичной сопроводительной записки с указаниями причин возврата со ссылкой все на ту же инструкцию. После этого количество недовольных образцами резко сократилось почти до нуля.

Хм… Уж кто-кто, а Кочетова вряд ли стала бы набиваться ко мне в друзья. Хотя, компании она вроде бы ни с кем не водит, всегда сама по себе.

– А насчет причины, по которой убили Гедеона… – Эльвира задумчиво потерла лоб. – Мне сложно делать какие-либо выводы. Надя, я ученый, я только фактам верю. А факты говорят о том, что, кто бы ни убил обоих светил науки – Гедеона и профессора Полторахина, он имел глубоко личный мотив. И желал, чтобы эти двое помучились перед смертью.

Возразить мне было нечего. Да и не рассматривала я оба убийства с этой точки зрения.

– У Котта должен быть веский мотив, чтобы убивать Гедеона, но, если и так, мне о том ничего не известно, – она постучала ногтем по мундштуку. – Да и вообще как-то это все… демонстративно, что ли. То ли вызов обществу, то ли попытка запугивания, то ли еще что…

Еще одна затяжка, призванная скрыть дрожь в голосе.

– Я бы не поверила, что Гедеона убил Котт, если б не видеозапись его убийства. Герр Хоффмайер не просто так предпочитал его другим водителям. Доверял.

– Это точно, – усмехнулась я, вспомнив, с какой настойчивостью начальник биолаборатории требовал, чтобы его вез именно Вик.

Кочетова усмехнулась, видимо, тоже вспомнив что-то подобное. Но тут же вновь стала серьезной и задумчивой.

– С другой стороны, Виктору было проще подобраться к нему. Но опять-таки непонятно, почему только сейчас, да еще и так демонстративно, на камеру… Кстати, версия, что кто-то мог воспользоваться чужим скафандром, чтобы совершить убийство, тоже имеет право на существование.

– А версия о том, что заместитель захотел оказаться на месте начальника и устранил его? – с легкой улыбкой прищурилась я, присаживаясь на скамейку рядом с ней.