Инна Демина – Красной планеты Надежда (страница 17)

Я, мягко говоря, удивилась. То есть, нам всем предлагалось, по сути, стоять и смотреть на грубое вторжение в личное пространство, причем без особых к тому предпосылок, что меня лично очень разозлило! И не только меня, судя по гневным возгласам коллег. Соммерсу, кажется, еще вчера моча в голову ударила, а сегодня никак не отхлынет! В смысле, расширение властных полномочий в связи с расследованием убийства Хоффмайера. Боюсь, ничем хорошим такая его инициатива не закончится. Я, например, тут же написала жалобу на имя генерала Дубровцева – если он знает о решении своего заместителя, пусть знает и об отношении к нему в коллективе! И не просто пожаловалась – не поленилась описать и последствия, и сделанные мной выводы. И не надо говорить, что за этим стоит мое негативное отношение к Соммерсу! Есть личное, а есть общественная необходимость! Как и в случае с некачественным антибиотиком, кстати!

Кстати, в голопланшеты полезла, как минимум, половина присутствующих, подозреваю, с той же целью, что и я. И, видимо, Дубровцев прореагировал, потому что мне даже из последних рядов было заметно, как голопланшет Соммерса полыхнул красным, и он, открыв сообщение, вмиг опал с лица и покинул столовую едва ли не бегом. Разошлись и колонисты, не считая, разумеется, тех, кого попросили остаться следователи – в основном, сотрудники биоинженерной лаборатории, а также кое-кто из биологов, в том числе и Даша. Подруга успела только махнуть мне рукой и жестами попросить меня подождать.

Я кивнула и, взяв себе еще чай с пирожным (самое то для потрепанных нервов!), устроилась за самым дальним от следственной группы столиком. Ела, любовалась на голопроекцию морского побережья, пила чай и обдумывала услышанное. Получается, что уже второй крупный ученый Новой Терры умирает за неполные сутки… Лично мне с Елисеем Захаровичем познакомиться так и не удалось, с его подчиненными у меня тоже особых дел не было, так, «здравствуй – до свидания», так что о работе биоинженерной лаборатории я знаю немногое. Но, в любом случае, человека жаль. Относительно молодой еще, едва за сорок перевалило. Жить бы да жить! С другой стороны, почему-то в последние дни своей жизни Полторахин, как и Хоффмайер, тоже интересовался образцами воздуха из ущелья TAR-46223. Совпадение? Может, мне стоит узнать побольше о том, над чем работали эти ученые?..

– Вы поразительно спокойны, Надья, – услышала я рядом с собой знакомый, лишенный какого-либо эмоционального окраса голос.

Я вздрогнула от неожиданности и, уронив чайную ложечку, уставилась на усевшегося рядом со мной Ван Хауэра. Молча посмотрела на него, проглотив язвительное «Вопреки вашим стараниям!» и ожидая пояснений. Решила не обострять отношения. Успела еще удивиться тому, что этот уроженец Европейской Конфедерации хоть и говорит по-русски хорошо и почти без акцента, коверкает мое имя…

– А волноваться стоит, Надья, – продолжил он, не дождавшись от меня какой-либо реакции. – Как бы не был хорош твой план, не стоит считать окружающих идиотами – кое-кто из них таковым не является и вполне может разгадать твой замысел.

Я продолжала молча смотреть на него, хотя выдерживать этот немигающий, тяжелый, как каменная плита, взгляд мне было непросто. А уж после этих слов мои сомнения в адекватности главного следователя начали расти.

– Знаешь, из-за чего умер Полторахин? – вновь заговорил он, подаваясь вперед, и мне больших усилий стоило не отшатнуться и не оттолкнуть его.

– Нет, не знаю, – ответила я, слегка удивившись столь резкому переходу на «ты».

– Задохнулся, – интимно шепнул Ван Хауэр, почти прижавшись ко мне.

Вот это номер! Я не могла скрыть удивления:

– Как такое возможно?! – я подпрыгнула от удивления, одновременно отодвинувшись как можно дальше от мужчины.

И, упершись локтем в стену, очень пожалела, что выбрала столик в углу – отодвигаться больше некуда, теперь только вставать и уходить, да и то в обход Ван Хауэра.

Последний криво усмехнулся.

– Возможно, Надья. Некто проделал отверстие в наружной стене жилого модуля как раз в том месте, где располагается каюта Полторахина…

– Разве такое возможно?! – удивилась я, зная, что строительным материалом для колониальных построек стали части космических кораблей, доставивших землян на Марс.

– С промышленным лазерным резаком еще и не такое возможно! – нервно отрезал следователь. – Следы применения данного устройства мы и обнаружили на стенках проделанной в стене дыры!

Сказать о том, что я понятия не имею, что это за резак, как им пользоваться и где искать, он мне просто не дал – торопливо начал описывать, как именно было совершено убийство.

– Убийцы проделали дыру в стене жилого модуля и установили в межстеновую прослойку капсулу с диоксидом углерода так, чтобы это полезное, в общем-то, вещество, понемногу проникая в каюту, связало кислород. А после заварили разрез. Знаешь, Надья, где используется диоксид углерода?

– При тушении пожаров, – ответила я, вытащив из памяти расширенный курс безопасности жизнедеятельности, прослушанный в центре подготовки колонистов.

– Именно! – улыбка Ван Хауэра стала еще шире и неуловимо превратилась в оскал. – Потому что он связывает кислород, поддерживающий горение. В случае Полторахина это сыграло роковую роль – за двенадцать часов, что он отсутствовал в каюте, кислород из воздуха был вытеснен углекислым газом. И профессор, вечером войдя в каюту, оказался в условиях жесточайшего кислородного голодания и умер.

Ужас от столь страшной кончины пусть даже едва знакомого мне человека быстро сменился недоумением.

– А почему не сработала система безопасности? Датчики воздуха? Как так вышло, что воздух не поступал через вентиляцию? И неужели Полторахин, поняв, что не может дышать, не попытался покинуть каюту или поднять тревогу?

Я действительно не понимала, как такое вообще возможно. Кроме того, у меня появилось ощущение, будто Ван Хауэр сознательно нагнетает обстановку, а не просто пообщаться подошел. Но зачем ему это? Я в его глазах по-прежнему подозреваемая? Или же Вик прав: этот человек везде и во всем видит заговоры, и плевать ему на доказательства и здравый смысл?

– Хорошие вопросы, правильные, – сверкнул глазами начальник следственной группы. – Система безопасности не сработала, потому что кто-то испортил датчики воздуха, восстановлению они уже не подлежат. Вентиляцию просто залили силиконовым клеем. А входную дверь каюты испортили так, что открыть ее изнутри стало невозможно. Это убийство, Надья. Спланированное, хладнокровное, не оставляющее жертве ни единого шанса на спасение.

– И жестокое… – вздохнула я, непроизвольно обхватывая себя руками за плечи.

Зачем ему рассказывать все это мне?

– Я тоже так думаю, – Ван Хельсинг марсианского разлива понизил голос до шепота. – Должен признать, ты все прекрасно продумала. Однако без посторонней помощи тебе было не обойтись, поэтому ты привлекла к делу влюбленного в тебя Котта и расправилась с Хоффмайером и Полторахиным его руками. Уж не знаю, что ты ему пообещала… Хотя, догадываюсь.

Я круглыми от изумления глазами смотрела на него и не понимала, как можно нести подобную чушь.

– Только прокололась ты, девочка, – Ван Хауэр и не думал прекращать этот поток абсурда. – Нельзя совершить технически сложное преступление и не оставить следов. Так вот, на краях разреза внешней оболочки жилого модуля остались микрочастицы волокон бирюзового цвета, и, если анализ подтвердит, что они от твоей куртки, я легко докажу, что ты собственноручно вставила капсулу с диоксидом углерода в стену каюты Полторахина. В этом случае доказать твою причастность к его смерти проще, чем в случае с Хоффмайером.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, мысленно досчитав до десяти. Попытка успокоиться и собраться, чтобы логичными аргументами если не разбить его иррациональную уверенность в том, что главная злоумышленница здесь – это я, то хотя бы поколебать ее.

– Во-первых, раз уж, по вашему предположению, у меня был помощник, то почему мне понадобилось самой вставлять в стену баллон с диоксидом углерода? – спросила я, не скрывая скепсиса. – Почему я не заставила помощника сделать это?

Однако на все мои аргументы Ван Хауэр тут же придумывал возражения. Да, из разряда «домысливания и предположения». Но сам верил в них, как в абсолютную истину.

– Котт не вставил баллон самостоятельно либо потому, что обе его руки были заняты – он удерживал отрезанный кусок внешней обшивки модуля в отогнутом состоянии, либо ему любовь к тебе еще не весь мозг застила, и Котт сделал все, чтобы замазать и тебя.

– Бред!..

– Ну, бред – не бред, а микрочастицы на краях разреза есть, – ухмыльнулся главный следователь. – Да и сам след от разреза столь грубый и нарочитый… Такое ощущение, что его и не старались замаскировать. Будто Котт хотел, чтобы мы его нашли. И чтобы помогли ему преодолеть твое влияние.

Я на миг даже потеряла дар речи. Надо же так все вывернуть! С другой стороны, если Ван Хауэр не выдает желаемое за действительное, то, получается, кто-то хочет подставить меня?!

– Надеюсь, ты не будешь против, если мои люди возьмут образец микрочастиц с твоей верхней одежды, – продолжал довольно ухмыляться главный следователь. Точь-в-точь как удав, готовясь проглотить глупого кролика. – Предупреждаю: отказ будет расценен как признание вины.