Инна Баринова – Первый эскиз новой жизни (страница 8)

— Идите, ребята. У вас пары скоро. Алиса, если будут реальные угрозы — придешь. А шутки в интернете... ну, удали группу из закладок и живи дальше. И улыбайся чаще. Это обезоруживает.

Они вышли в коридор. Алиса шла, ничего не видя перед собой. Колян плелся рядом и зло пинал ногой несуществующие камешки.

— Вот сука, — бормотал он. — Старая сука. Я же говорил — бесполезно. Им всем плевать.

— Она права, — вдруг сказала Алиса.

Коля остановился:

— Чего? Ты серьезно?

— Она права, — повторила Алиса. — Я сама виновата. Я слишком тихая. Слишком странная. Слишком провинциальная. Мне надо быть проще.

Она посмотрела на Колю пустыми глазами.

— Надо улыбаться, Коля. Улыбаться, когда хочется плакать. Проглотить и улыбнуться.

Она пошла дальше по коридору. Коля смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри закипает бессильная злоба. На Вику. На дурацкую группу. На куратора. На весь этот мир, который всегда на стороне сильных. Алиса шла к аудитории. Она шла улыбаться.

Вечером она зашла в группу «Лучница и ее приключения». Там было уже восемьдесят подписчиков. Новое фото: она выходит из кабинета куратора, с опущенными плечами и пустым взглядом.

Подпись: «Лучница сходила к начальству. Думает, что ей помогут. Наивная».

Алиса смотрела на фото и думала о том, что Елена Сергеевна ошиблась. Никто не найдет новую жертву. Потому что жертва — она. И это только начало.

Глава 10. Бойкот

После разговора с куратором Алиса честно попыталась последовать совету. Она улыбалась. В коридоре, когда мимо проходили одногруппники, она растягивала губы в улыбке. В столовой, когда кто-то бросал взгляд в ее сторону, она старалась смотреть дружелюбно. На парах, когда Вика отпускала очередную шуточку, она делала вид, что ей не больно. Она улыбалась, пока не сводило скулы. Ничего не изменилось. Наоборот, стало хуже. Это началось незаметно.

В понедельник на паре по рисунку Алиса пришла в мастерскую и обнаружила, что все места заняты. Все до единого. Даже те, где обычно никто не сидел — у стены, с плохим светом, — были заняты чужими сумками и куртками. Она постояла в дверях, оглядывая аудиторию. На нее никто не смотрел. Все были увлечены разговором, рисованием, телефонами.

— А где мне сесть? — спросила Алиса в пустоту.

Тишина. Потом кто-то хмыкнул. Кажется, Света. Она прошла между рядами к своему обычному месту — последний стол у окна. Там сидел парень с параллельного, которого она видела в компании Вики. Он даже не поднял головы, когда она подошла.

— Извини, — сказала Алиса. — Это обычно мое место.

Парень медленно поднял глаза. Посмотрел на нее скучающим взглядом.

— Места не подписаны, — сказал он и снова уткнулся в телефон.

Алиса постояла еще секунду, потом развернулась и пошла к преподавателю.

— Ирина Борисовна, у меня нет места.

Ирина Борисовна оторвалась от бумаг и оглядела аудиторию.

— Ребята, освободите место. Неудобно же человеку.

Никто не шелохнулся.

— Я кому сказала? — повысила голос преподавательница. — Петров, убери сумку со стула.

Парень, которого назвали Петровым, лениво убрал сумку. Но на стул не сел никто — он просто остался пустым. Алиса села. Вокруг было пустое пространство — как будто она была заразной.

Она достала карандаши и принялась рисовать. Со спины кто-то шепнул: «Чумная». Кто-то хихикнул. Алиса сжала карандаш так, что он хрустнул.

Во вторник повторилось то же самое. В среду — тоже. Она приходила на пары за пятнадцать минут до начала, но места вокруг нее все равно оказывались заняты. Люди просто садились плотнее, сдвигали стулья, оставляя ее в одиночестве.

На истории искусств она села на свободное место в центре — просто чтобы проверить. Рядом сидели две девчонки, с которыми она никогда не общалась. Когда Алиса опустилась на стул, они переглянулись, потом одна встала и пересела на другой ряд. Вторая поколебалась и пересела следом.

Алиса осталась одна в окружении пустых стульев. Она смотрела прямо перед собой и делала вид, что ей все равно. Колян пытался сесть рядом, но его оттесняли, загораживали проход, отвлекали разговорами. Он злился, матерился сквозь зубы, но пробиться не мог.

— Это же стадо баранов, — говорил он Алисе в коридоре. — Им лишь бы быть как все. Лишь бы не выделяться. Вика пальцем ткнет, и они бегут.

— Не надо, — Алиса качала головой. — Не лезь. Сделаешь только хуже.

— Куда уж хуже? — Коля разводил руками. — Тебя уже как прокаженную обходят.

Он был прав. Это был бойкот. Настоящий, молчаливый, страшный. Никто не кричал на Алису. Никто не толкал. Ее просто не замечали.

В столовой она подходила к кассе — очередь перед ней смыкалась так, что невозможно было просочиться. Она брала поднос и искала место — столы были полны, но стоило ей приблизиться, как люди начинали собирать вещи и уходить. Не демонстративно, а как-то естественно — будто они и так собирались.

Она садилась одна за стол, рассчитанный на четверых, и ела в тишине, чувствуя спиной взгляды. Никто не подсаживался. Никто не здоровался. Никто не заговаривал. Она стала невидимкой. Хуже — она стала пустым местом.

В общежитии было то же самое. Лиза, которая раньше хотя бы разговаривала с ней (пусть и свысока), теперь просто не замечала. Она красила ногти, болтала по телефону, смотрела сериалы — и делала вид, что Алисы не существует. Таня по-прежнему торчала в наушниках, но теперь, если Алиса заходила в комнату, она демонстративно отворачивалась к стене.

Общажная кухня стала испытанием. Раньше Алиса готовила там по вечерам простые макароны или яичницу. Теперь, стоило ей войти, все разговоры смолкали. Люди забирали свои кружки и уходили. Если кто-то оставался, он просто молчал, глядя в телефон или в окно. Однажды у Алисы кончилась вода в чайнике. Она подошла к соседке, которая грела свой, и попросила:

— Можно долить? У меня закончилась.

Девушка даже не обернулась. Просто стояла и смотрела в стену, будто Алисы не существовало.

— Эй, — позвала Алиса. — Я с тобой говорю.

Тишина. Алиса постояла еще немного, потом развернулась и ушла. Воду она так и не попила. В комнате она села на кровать и уставилась в одну точку. Лиза красила ногти и что-то напевала.

— Лиза, — сказала Алиса. — Ты чего молчишь? Я тебе что сделала?

Лиза подняла глаза. Посмотрела на Алису долгим взглядом. Потом снова уткнулась в ногти.

— Не лезь ко мне, — бросила она. — Я с тобой не сижу.

— Почему?

— Потому что не хочу. Причины недостаточно?

Алиса замолчала. Внутри что-то оборвалось. Ночью она лежала и слушала, как Лиза перешептывается с кем-то по телефону.

— Да она странная, — шептала Лиза. — Ходит как привидение. Еще и Вика ее не любит. Зачем мне такие проблемы? Сама пусть разбирается.

Алиса смотрела в потолок и думала о том, что бойкот — это, наверное, самое страшное оружие. Бить не больно. Угрожать не страшно. Просто вычеркнуть человека из жизни. Сделать вид, что его нет. И он действительно исчезает.

В пятницу Коля поймал ее в коридоре.

— Слышь, — сказал он. — Я тут узнал. Это Вика всем сказала, что если кто с тобой сядет или заговорит — тот против нее. Она так со всеми делает, кто ей не нравится. Ты не первая.

— Я знаю, — Алиса пожала плечами. — Я уже догадалась.

— И что ты будешь делать?

— А что я могу сделать? — она посмотрела на него пустыми глазами. — Жаловаться бесполезно. Драться — не умею. Уехать — некуда. Буду просто... жить.

— Алис...

— Все нормально, Коля. Правда. Иди на пару.

Она ушла, оставив его стоять в коридоре. Коля смотрел ей вслед и думал о том, что она сильно похудела за последние недели. Что глаза у нее стали как у побитой собаки. Что она почти не улыбается, даже когда пытается. Что она исчезает прямо на глазах.

Глава 11. Сломанная вещь

Бойкот длился уже третью неделю. Алиса привыкла. К одиночеству в столовой, к пустым стульям вокруг, к молчанию соседей по общежитии Она научилась не ждать звонков от мамы (потому что мама звонила сама, а Алиса врала про отличную учебу и верных друзей). Она научилась не смотреть в сторону Вики и ее свиты. Она научилась жить в вакууме.

Но был один уголок, где она все еще чувствовала себя собой. Мастерская. По ночам, когда университет пустел, а вахтерша тетя Зина уходила на обход, Алиса пробиралась в мастерскую и работала. Там, среди запаха красок, бумаги и клея, она забывала о Вике, о бойкоте, о группе «Лучница», которая разрослась уже до ста пятидесяти подписчиков.

Она рисовала. Это было единственное, что у нее осталось. В тот вторник она работала над макетом для итогового проекта по объемно-пространственной композиции. Задание было сложным — создать архитектурный макет здания в стиле конструктивизма. Материалы — пенокартон, пластик, дерево. Размер — не меньше полуметра в высоту. Оценка шла в диплом.

Алиса вложила в макет всю душу. Две недели она вырезала, клеила, шлифовала. Покупала дорогие материалы — на последние деньги, которые мама прислала на еду. Спала по четыре часа, чтобы успеть к сроку. Макет получался красивым. Даже Ирина Борисовна, которая обычно не хвалила просто так, задержалась возле него на паре и сказала: