Инна Баринова – Первый эскиз новой жизни (страница 3)

На выходе из столовой она снова столкнулась с Викиной компанией. Они стояли в холле, громко смеялись над чем-то на телефоне. Вика подняла глаза, увидела Алису, и на ее лице появилось то самое выражение — оценивающее, холодное.

— Ой, смотрите, — вдруг громко сказала Вика, обращаясь к своим, но глядя прямо на Алису. — Лучница.

— Что? — не поняла подружка.

— Ну, платье, — Вика повела плечом. — Из компьютерной же. Лучница какая-то. Из племени дикарей. Только лук потеряла.

Девушки захихикали. Кто-то из парней, стоящих рядом, тоже усмехнулся. Алиса замерла. Кровь прилила к щекам, потом отхлынула, оставив лицо ледяным.

«Не обращай внимания, — приказала она себе. — Просто иди мимо. Они не стоят того».

Она пошла. Медленно, стараясь, чтобы ноги не дрожали. Чувствуя спиной их взгляды, их смех, их шепот.

— Лучница, лучница, — донеслось вслед.

Она не обернулась. В аудиторию она вернулась, когда звонок уже прозвенел. Села на свое место, раскрыла тетрадь и уставилась в одну точку. Рядом плюхнулся Коля.

— Ты чего? Бледная вся.

— Ничего, — Алиса выдавила улыбку. — Все нормально.

Она смотрела на свои руки, сжимающие ручку. Пальцы дрожали. Внутри что-то щелкнуло. Как будто маленькая дверца, за которой жила надежда на новую счастливую жизнь, только что захлопнулась. Она не знала тогда, что это был только первый выстрел. И что лучницей ее будут называть еще очень долго. Только смех с каждым разом будет звучать все злее.

Глава 4. Королева улья

Прошла неделя. Алиса выучила расписание, нашла кратчайшую дорогу от общежития до университета и даже перестала путаться в коридорах. Она научилась мыться за пять минут по понедельникам и четвергам, прятать продукты в непротекаемый контейнер и засыпать под храп Лизы. Она почти привыкла.

Кроме одного — Вики. Вика была везде. Она сидела в центре аудитории, и вокруг нее всегда образовывался живой круг. Не потому, что места так стояли. Просто люди сами тянулись к ней или, наоборот, отодвигались, освобождая пространство. Как будто Вика была солнцем, а все остальные — планетами на орбите. Или, как подумала Алиса однажды, глядя, как одногруппники ловят каждое ее слово — Королевой улья.

Вика никогда не повышала голос. Ей это было не нужно. Она говорила тихо, чуть насмешливо, и все замолкали, чтобы расслышать. Она смеялась — и вокруг начинали смеяться все, даже если шутка была непонятной. Она хмурилась — и в аудитории повисала напряженная тишина. У нее было все: дорогая одежда, красивое лицо, влиятельный отец (кто он там — депутат, министр, олигарх — никто точно не знал, но все подозревали), отдельная квартира в центре (потому что «в общаге живут только нищеброды»), и главное — власть. Та самая власть, которая не дается деньгами, а рождается где-то внутри. Взгляд, жест, интонация и человек чувствует себя букашкой.

Алиса чувствовала себя букашкой постоянно. Каждое утро, входя в аудиторию, она ловила на себе взгляд Вики. Тот самый — оценивающий, холодный. Как будто Вика проверяла: ну что, Лучница, ты еще здесь? Не сдохла? Алиса научилась отводить глаза первой.

— Чего ты ее боишься? — спросил как-то Коля в столовой. — Плюнь и разотри. Подумаешь, корчит из себя царицу.

— Я не боюсь, — соврала Алиса.

— Боишься, — Коля вздохнул. — Я сам боюсь. Только виду не подаю. Знаешь, почему за ней таскаются эти двое?

— Кто?

— Ну, подружки ее. Света и Карина. Они же как сфинксы: пока с Викой дружишь — ты в безопасности. Чуть что — сожрут первой.

Алиса промолчала. Она уже заметила этих двоих. Света — высокая, худая, с вечно недовольным лицом. Карина — пухленькая, тихая, но глаза бегают, как у крысы. Они ходили за Викой хвостиками, поддакивали, подхихикивали, ловили каждое слово. Смотреть на них было больно. И страшно.

Во вторник на второй паре должно было случиться распределение по мастерским. Преподаватель — пожилая, но очень живая женщина, Ирина Борисовна — объяснила, что каждый студент получает место в общей мастерской, но работать можно и в других, если договоришься.

— Места ограничены, — сказала она. — Поэтому давайте по-честному: кто первый записался, того и стул.

Алиса обрадовалась. Она пришла пораньше, заняла место у окна — там было больше света. Разложила бумагу, карандаши, приготовилась работать. Через пять минут в мастерскую вплыла Вика. Она остановилась в дверях, окинула взглядом помещение и направилась прямо к Алисиному столу.

— Это мое место, — сказала Вика.

Алиса подняла голову. Вика стояла над ней, высокая, красивая, пахнущая дорогими духами. На губах — легкая улыбка. В глазах — ноль эмоций.

— Я первая пришла, — тихо сказала Алиса. — Ирина Борисовна сказала...

— Мне плевать, что она сказала. — Вика даже не повысила голос. — Я всегда здесь сижу. Еще с прошлой недели, когда мы смотрели мастерские. Это мое место.

Алиса оглянулась. В мастерской уже было человек десять. Все смотрели на них. Кто-то с интересом, кто-то с сочувствием, но никто не вмешивался.

— Я не знала, — Алиса сглотнула. — Давай я тогда...

— Ты глухая? — Вика наклонилась чуть ближе. — Я сказала: это мое место. Собирай манатки и вали.

Сзади хихикнула Света. Карина стояла с каменным лицом, но в глазах плескалось что-то похожее на удовольствие.

Алиса медленно встала. Руки дрожали, но она заставила себя смотреть Вике прямо в глаза.

— Знаешь что, — начала она, и голос предательски сел. — Ты могла бы просто попросить. Я бы уступила. Но так...

Она не договорила. Потому что Вика вдруг улыбнулась. Широко, открыто, как старой подруге.

— Ой, какие мы гордые, — пропела она. — Извини, солнце, я не расслышала. Ты что-то сказала?

В аудитории стало тихо. Даже те, кто делал вид, что занят своими делами, замерли. Алиса стояла и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она понимала: сейчас решится все. Если она смолчит — она проиграла. Если ответит — тоже проиграла, потому что против Вики у нее нет ни шанса.

— Я сказала, — выдохнула Алиса, — что место свободное. Я заняла его первой. Если хочешь сидеть рядом — садись. Места хватит.

Вика моргнула. Один раз. Второй. Потом расхохоталась.

— Слышали? — обернулась она к аудитории. — Лучница предлагает мне сесть РЯДОМ. На ее облезлый стул. В ее углу.

Кто-то засмеялся. Кто-то зашушукался. Алиса схватила свои карандаши. Быстро, не глядя, сгребла их в рюкзак. Бумагу смяла и сунула туда же.

— Ладно, — выдавила она, не поднимая глаз. — Забирай. Мне не жалко.

Она пошла к выходу, чувствуя на спине десяток взглядов. У двери остановилась. Обернулась. Вика уже сидела на ее месте, поправляя волосы. Рядом пристроились Света и Карина. Они даже не смотрели в сторону Алисы. Будто ее уже не существовало.

— Эй, Лучница! — окликнула Вика, не оборачиваясь. — Запомни: в этом улье я королева. А ты так... рабочая пчела. Если повезет.

Алиса вышла в коридор и прикрыла дверь. Только там, в пустом коридоре, прижимая к груди рюкзак, она позволила себе выдохнуть. И заплакать. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Вечером в общежитии Лиза красила ногти и слушала музыку. Таня, как обычно, торчала в наушниках. Алиса лежала на своей продавленной кровати и смотрела в потолок. Телефон пиликнул. Сообщение от мамы: «Доченька, как дела? Как учеба? Мы с папой скучаем. Целуем».

Алиса набрала ответ: «Все хорошо, мам. Учеба нравится. Соседи хорошие. Целую». Потом выключила звук и закрыла глаза. Она думала о Вике. О том, как та смотрела на нее. О том, как легко, одним движением, стерла ее с лица земли в той мастерской. И о том, что это была только первая неделя. Впереди было еще четыре года.

Глава 5. Неудачная шутка

Прошло еще две недели. Алиса освоилась настолько, что перестала вздрагивать, когда открывалась дверь аудитории. Она научилась сидеть тихо, не привлекать внимания, отвечать только тогда, когда спрашивают, и никогда — никогда! — не смотреть в сторону Вики дольше одной секунды. Она даже почти поверила, что так и будет. Что Вика про нее забыла. Что та история в мастерской была случайностью, просто плохим днем у королевы улья.

Наивная. Все началось на семинаре по истории искусств. Предмет вел молодой преподаватель, Алексей Дмитриевич, которого все любили за то, что он не ставил двоек и разрешал спорить. Тема была скучная — иконопись Андрея Рублева, — но Алексей Дмитриевич старался как мог, показывал слайды, шутил, пытался растормошить аудиторию.

— Ну давайте, — уговаривал он. — Кто скажет, чем отличается школа Рублева от византийской традиции? Не молчите как рыбы. Это же интересно!

Аудитория молчала как рыбы. Кто-то листал ленту в телефоне, кто-то рисовал в тетради, кто-то откровенно спал с открытыми глазами. И тут Вика подняла руку. Алексей Дмитриевич просиял:

— Да, Вика, слушаю!

— А можно вопрос не по теме? — Вика улыбнулась своей коронной улыбкой. — Просто интересно. А правда, что Рублев был... ну, знаете... того? — Она покрутила пальцем у виска. — Голоса слышал? А то на иконах у него все такие странные, глаза навыкате.

В аудитории засмеялись. Кто-то зааплодировал. Алексей Дмитриевич растерянно заморгал:

— Ну, вообще-то это сложный вопрос. В житиях святых часто встречаются описания...

— Да ладно, я пошутила, — перебила Вика. — Просто скучно очень. Извините.

Она откинулась на спинку стула и демонстративно уставилась в телефон. Алексей Дмитриевич вздохнул и продолжил лекцию, но энтузиазм у него поубавился.