Инна Баринова – Не та что ушла в монастырь (страница 6)

— Бог создал тебя женщиной, Анна. Не воюй с Ним.

Она выходит из храма с чувством облегчения и стыда одновременно. Она получила прощение за грехи, которые не назвала. И это мучает её.

Ночь. Анна не спит. Она лежит на спине, глядя в потолок, и читает Иисусову молитву. Но слова путаются, и вместо «Господи, помилуй» в голове звучит «Сергей». Она встаёт, идёт в ванную, умывается ледяной водой. Смотрит в зеркало. В зеркале — красивое лицо. Светлые волосы, серые глаза, бледная кожа. Губы — чуть припухшие, розовые. Она ненавидит эти губы. Она ненавидит свои глаза. Она ненавидит своё тело, которое предаёт её.

Ей снится сон. Она стоит в храме. Вокруг — темно, только перед иконостасом горят свечи. Она в белом платье, с длинными волосами. К ней подходит Христос. Она видит Его лик — тот самый, с иконы Спаса в силах. Он протягивает руку. Она делает шаг вперёд. И вдруг лик Христа меняется. Это уже не Спас, а Сергей. Синие глаза, тёмные волосы, ухмылка. Он берёт её за руку. Рука горячая, сильная.

— Ты моя, — говорит он.

Анна хочет закричать, но не может. Хочет оттолкнуть, но тело не слушается. Вместо этого она чувствует, как её тянет к нему. Она просыпается в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. И снова — то самое липкое, стыдное чувство внизу живота.

— Господи, — шепчет она. — За что Ты меня оставил?

Она не понимает, что Бог здесь ни при чём. Она воюет сама с собой.

Анна решает ужесточить пост. Она перестаёт есть всё, кроме хлеба и воды. Она спит на полу, без подушки. Она читает акафисты до изнеможения. Через три дня она едва держится на ногах. В лавке она путает цену свечей, забывает, куда положила просфоры. Раиса Павловна смотрит на неё с тревогой:

— Аннушка, что с тобой? Ты худая, как щепка.

— Решила сменить имидж, — Анна пытается улыбнуться.

— Дура ты, — неожиданно жёстко говорит Раиса Павловна. — Не имидж тебе нужен, а есть нормально. Иди поешь.

Анна не идёт. На пятый день поста у неё кружится голова в храме. Она падает в обморок прямо во время службы. Очнулась она в подсобке, на стуле, с нашатырём у носа. Рядом — отец Николай.

— Анна, — голос у него строгий, — что ты творишь?

— Я... я борюсь, батюшка.

— С кем? С Богом? С собой? Ты же себя губишь!

— Я должна умереть для мира.

— Ты должна жить для Бога. Жить, а не умирать. Живые не морят себя голодом. Сейчас же иди поешь. Это приказ.

Анна идёт в трапезную. Ест суп. Каждая ложка даётся с трудом — не физическим, а духовным. Она чувствует, что проигрывает битву.

Вечером звонит мать.

— Дочь, что с тобой? Мне Раиса Павловна звонила, сказала, ты в обморок упала.

— Всё нормально, мам.

— Нормально?! Ты себя моришь! Из-за чего? Из-за того парня, который за тобой ухаживает? Она мне всё рассказала.

— Мам, никто за мной не ухаживает.

— Сергей, сын Веры Павловны. Она говорит, он от тебя без ума. Ходит к храму, цветы носит, а ты его гоняешь. Ты что, дура? Нормальный парень, при деньгах, из хорошей семьи!

— Мам, я в монастырь собираюсь. Я не собираюсь замуж.

— Ты собралась в монастырь, потому что у тебя мужика не было! Если бы тебя кто-то нормально полюбил, ты бы и не думала ни о каком монастыре!

Анна бросает трубку. Она сидит в темноте, сжимая телефон, и чувствует, как в ней поднимается ярость. Не на мать. На себя. Потому что в глубине души она знает: мать права. Если бы она позволила себе любить — по-человечески, по-земному — она бы не пряталась за стенами монастыря. Но она не позволит. Она не сдастся.

Ночь. Анна стоит на коленях перед иконой. Под глазами — тени, лицо бледное, стрижка торчит в разные стороны. Она молится, но слова не идут. Она открывает рот — и не может выдавить ни звука. Вместо молитвы она вдруг чувствует пустоту. Огромную, чёрную, ледяную пустоту внутри. Ей кажется, что Бог ушёл. Что Он оставил её одну с этим влечением, с этим телом, с этим Сергеем.

— Господи, где Ты? — шепчет она.

Тишина.

— Я делаю всё, что Ты велишь. Я молюсь, я пощусь, я борюсь. Почему Ты не помогаешь?

Тишина.

— Я не хочу быть женщиной! Я хочу быть Твоей! Почему Ты сделал меня такой? Зачем Ты дал мне это тело? Зачем Ты дал мне это сердце, которое хочет того, чего я не должна хотеть?

Она падает лицом в пол и рыдает. Рыдает так, как не плакала с детства. В какой-то момент рыдания стихают. Анна поднимает голову и видит перед собой икону Богородицы. Богородица смотрит на неё с состраданием. Рядом — икона Спаса. Анна вдруг замечает, что Богородица на иконе не бесплотна. У неё есть тело. Она была женщиной. Она рожала. Она кормила грудью.

— Ты понимаешь? — шепчет Анна. — Ты понимаешь, каково это?

Иконописный лик не отвечает. Но Анне кажется, что она слышит внутри себя тихий голос:

«Я понимаю. Я была женщиной. Я любила. Я страдала. Я была матерью. И Я не перестала быть святой».

Анна вздрагивает. Это была не галлюцинация — это был миг ясности, который длится секунду и исчезает. Она встаёт с колен, вытирает лицо. Смотрит на себя в маленькое зеркальце: красные глаза, опухшее лицо, лохматые волосы.

— Я не сдамся, — говорит она своему отражению. — Я не сдамся.

Но она уже сдалась. Она просто не знает этого.

Глава 8. Ключ от рая

Сергей изменил тактику. Он больше не давит. Он стал мягче, почти нежен. В понедельник он ждёт её после работы и просто говорит:

— Привет. Как день прошёл?

— Нормально.

— Я не буду ничего предлагать. Просто хотел убедиться, что ты доехала. Пока.

Он уходит. Анна стоит в растерянности. В среду он снова появляется, но уже с термосом.

— Это чай. С мёдом. Не подарок, просто согреться. Холодно же. Он протягивает термос. Анна берёт. Чай действительно горячий, сладкий, с мятой. Она пьёт, и её тело расслабляется вопреки воле.

— Спасибо, — говорит она.

— Не за что. Пока.

Он уходит. Анна смотрит ему вслед и ловит себя на мысли, что ждёт его завтра. В пятницу она выходит из храма и не видит его. Ни машины, ни его самого. Пусто. Она чувствует... разочарование. И тут же ненавидит себя за это. Она идёт на остановку, садится в автобус. И вдруг видит его — он сидит на заднем сиденье, у окна, и улыбается.

— Сюрприз. Решил сегодня без машины. Экология, знаешь ли.

Анна садится через два кресла от него. Всю дорогу они молчат. Но молчание это — наполненное.

Когда она выходит на своей остановке, он выходит следом.

— Сергей, зачем вы это делаете? — она поворачивается к нему. — Я же сказала: у меня нет времени на это. Я ухожу в монастырь.

— А когда уходишь?

— Через две недели.

— Две недели, — он кивает, как будто что-то подсчитывает. — Значит, у меня есть две недели.

— Что — у вас?

— Показать тебе, что ты не хочешь в монастырь.

Анна замирает. В его голосе нет насмешки. Он говорит это спокойно, как констатацию факта.

— Вы меня не знаете.

— Я знаю, что ты красивая. Я знаю, что ты добрая. Я знаю, что ты молишься так, будто от этого зависит твоя жизнь. И я знаю, что ты ни разу не улыбнулась по-настоящему.

Анна открывает рот, чтобы ответить, но не находит слов.

— Один раз, — говорит Сергей. — Один раз погуляем. Если тебе будет плохо — я отстану. Даю слово.