Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 113)

Для Эмануэля эти задачи стали долгожданной сменой деятельности. Сам он находился в эпицентре затяжной нефтяной войны с американской фирмой Standard Oil и французскими Ротшильдами, у которых враждебные скачки цен то и дело сменялись подхалимством и переговорами о создании картеля. Этим летом счастливые письма от Альфреда стали для него источником радости и светлой отдушиной, так же как интереснейшая переписка Альфреда с путешественником и первооткрывателем Свеном Хедином, копию которой он любезно переслал Эмануэлю. В юные годы Хедин работал в Баку и лично познакомился с Людвигом Нобелем. Теперь он воспользовался этим обстоятельством, чтобы выпрашивать денег у Эмануэля и Альфреда на свои приключения в Азии. Альфреда это веселило, что явно читалось между строк в его ответном письме: «Глубокоуважаемый господин Доктор! Поскольку электричество, а вслед за ним и мысль облетают Землю за ¼ секунды, я проникся исключительным презрением к размерам нашего жалкого земного шара. Из этого следует, что я гораздо меньше интересуюсь всякого рода путешествиями и экспедициями, ибо что еще можно открыть на таком маленьком шарике. В качестве доказательства своей полнейшей непоследовательности должен, однако, признать, что испытываю живейший интерес к открытиям, связанным с куда более малой частичкой Вселенной, а именно атома, его формы, движений, судьбы…»

Впрочем, Альфред положил в конверт 2000 франков на экспедицию Хедина. «Я начинаю всерьез проникаться уважением к нашему королю, поскольку он единственный среди стокгольмцев, кто не пытался заставить меня раскошелиться», – писал Альфред в сопроводительном письме к Эмануэлю, его братьям и сестрам. Он насмехался над Хедином, который упомянул в своем письме о королевском благословении. «Tant pis[57] для Хедина, ибо в противном случае он получил бы от меня куда больше»¹⁰.

Действительно, до этого момента Альфред Нобель мало интересовался географическими открытиями, за исключением полярных экспедиций своего друга Нурденшёльда. Он никак не прокомментировал колониальные завоевания крупнейших европейских держав в Африке. Правда, роман, который он начал набрасывать в приливе почти маниакальной жажды литературной деятельности, назывался «В дебрях светлой Африки», с явной отсылкой к последнему хвастливому произведению британского колонизатора Хенри Стенли «В дебрях [темной] Африки» (1890). Однако по сохранившимся фрагментам рукописи можно сделать вывод, что Альфред задумал скорее общеполитический манифест. До Африки его главный герой даже не добрался, но по пути туда радикал Альфред Нобель затрагивает многие из острых проблем современности.

Для обычного читателя знакомство с наброском романа «В дебрях светлой Африки» скорее было бы испытанием, но для тех, кто хочет поближе узнать Альфреда Нобеля, он представляет большой интерес. Здесь его альтер эго, левый либерал Авенир, в диалоге с весьма консервативным персонажем отвечает на его нападки пространными репликами. «Я не социалист, – заявляет в какой-то момент Авенир. – Однако между индивидом и коллективом в обществе происходит непрестанное взаимодействие, и, если государство неправильно понимает права человека, тем самым оно злоупотребляет ими и подрывает свои собственные». Авенир жестко критикует автократию, ужасается тому, что королевские троны и нажитые состояния переходят по наследству. Получить что-то без усилий всегда по сути своей вредно. «Там, где нет импульсов, мы начинаем прозябать, – пишет автор Альфред Нобель. – Можно легко рассчитать размер состояния в франках или кронах, но вычислить, сколько оно приносит удовольствия, – куда более сложная задача. Ясно одно: большое состояние есть для многих большое несчастье, а молодые люди, обладающие огромными денежными ресурсами, часто относятся к самым несчастливым на земле».

Выступал он и за предоставление женщинам избирательных прав наравне с мужчинами. Альфреда Нобеля раздражало подчас незаслуженное привилегированное положение в обществе. В беседе с одной из племянниц он как-то в шутку сказал, что давным-давно, «на стадии движения души и клетки», сам был девочкой и поэтому так хорошо понимает их положение. Когда к нему обращались женщины, мечтавшие о достижениях в области естественных наук, он всегда отвечал и как минимум обещал дать им рекомендательное письмо. «Общество по-прежнему ставит так много преград на пути образованных женщин, что следует почитать за честь сослужить им службу», – писал он в одном письме. Однако убежденность не была абсолютной. Слово «образованные» оставалось ключевым. Когда пенсионный фонд медсестер обратился к нему за финансовой поддержкой, они узнали, что, по мнению Альфреда, «женщины, ухаживающие за больными не за деньги, делают это куда лучше, чем наемный персонал»¹¹.

Ключевое слово «образованные» обозначало границы демократизма Альфреда. Судя по черновику романа, он не мог представить себе всеобщего избирательного права. Он лишь хотел доверить его «образованным» женщинам и мужчинам. Ведь никому же не придет в голову наделить отца и ребенка одинаковым влиянием в семье? – усмехался автор Альфред Нобель.

В идеале он видел во главе государства избранного президента, обладающего большим умом и большой властью, подвергающегося постоянной критической проверке сильных избираемых губернаторов. И прессы. Альфред Нобель мог разразиться гневными тирадами по поводу журналистов, но здесь, в романе «В дебрях светлой Африки», он указывает на решающую роль свободной прессы в идеальном обществе будущего.

На его размышления оказал влияние подъем рабочего движения в Европе. В разных странах одна за другой возникали социал-демократические партии, и в Швеции, например, лидер партии Яльмар Брантинг (Нобелевская премия 1921 года) приобретал все больший вес в дебатах, хотя место в риксдаге он получил лишь несколькими годами позже. Со временем Альфред Нобель сам назовет себя социал-демократом, хотя и «умеренным». Летом 1893 года пионер социальной политики Альфред Нобель предложил, чтобы «в тот день, когда мир станет по-настоящему цивилизованным, те, кто еще не может работать – дети, – и те, кто уже не может работать – пожилые люди, – будут иметь право на социальную пенсию. Это было бы совершенно справедливо и проще, чем принято считать»¹².

Берта фон Зутнер, если судить по ее письмам к Альфреду, искренне радовалась усилению социально-демократического течения. Она чувствовала, что европейские социал-демократы, в особенности в скандинавских странах, поддерживали ее в борьбе за мир. С другой стороны, Берта, ориентированная на результат, не столь негативно относилась и к анархистам, изводившим тогдашнюю Европу терактами и взрывами. Их наступление пошло на пользу ее делу. Чем больше бомб, тем сильнее мечты о мире у тех, кто от них пострадал¹³.

Долгое время она уговаривала Альфреда Нобеля придать огласке свой вклад в дело мира. Некоторые газеты уцепились за ту пикантную подробность, что изобретатель вооружения примкнул к движению за мир, однако, по мнению Берты, он должен рассказать об этом сам. С этой целью она связала Альфреда с казначеем французской группы борцов за мир, журналистом, философом и изобретателем Аристидом Риффелем. Риффель уже не раз обращался к Альфреду, сначала с просьбой написать в Le Figaro, потом за разрешением опубликовать в газете свою статью о нем. Альфреду нравился Риффель, однако к известности он не стремился. При встрече они в основном говорили об изобретениях. Риффель размышлял по поводу воздушных шаров будущего. Альфред же верил в летательные аппараты другого типа, которые подобно птицам быстро набирали бы скорость, а потом летели вперед с неподвижными крыльями. «То, что могут птицы, может сделать человек», – писал он впоследствии Риффелю¹⁴.

Террористические акты анархистов происходили все чаще. С лета 1892 года до лета 1894-го только в Париже взорвалось одиннадцать бомб. Стали выдвигаться требования ужесточить законы о динамите, и наконец Риффель смог опубликовать свою статью. В Le Figaro за 16 ноября 1893 года она занимала почти две колонки на первой странице, на почетном месте в левом верхнем углу. «Каждый раз, когда где-то происходит теракт с использованием динамита, один человек глубоко огорчается и скорбит, поскольку сам он большой противник насилия: это изобретатель динамита, шведский инженер Альфред Нобель», – начал свою статью Риффель.

Статья настолько исполнена подобострастия и благоговения, что временами становится неловко за автора. Риффель писал, как Нобель хотел дать человечеству возможность взрывать скалы при строительстве тоннелей, а теперь он вынужден наблюдать, как преступники злоупотребляют его изобретением, чтобы убивать. Он рассказывал о «милом» и скромном человеке Нобеле, о его жизни среди цветов в Сан-Ремо и его горячем интересе к делу мира. В статье говорилось, что Альфред – космополит, живший в стольких странах, что может «объективно оценивать международные конфликты», и якобы сказал, что мечтает «упразднить все армии».

Если вы обрушиваетесь на динамит за все те несчастья, которые он вызвал, вам придется осыпать проклятиями и пар, и огонь, подчеркивал Риффель. Напротив, следует вспомнить, что все эти изобретения принесли с собой больше пользы, чем вреда. Закончил он такими словами: «Вот почему об изобретателе динамита, как и о любом другом изобретателе, следует говорить: “Это благодетель человечества”»¹⁵.