Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 115)

В такой обстановке Альфред Нобель чувствовал бы себя как рыба в воде.

В политическом отношении родина переживала конфликт между сторонниками свободной торговли и протекционистами. В стране росла волна возмущения тем, что лишь четверть совершеннолетних мужчин в Швеции имела право голоса на выборах в парламент. Женщинам голосовать не разрешалось, так же как беднякам, многочисленным промышленным рабочим и батракам. Консервативный король Оскар II, просидевший на троне уже два десятилетия, изо всех сил старался противостоять новым веяниям.

Альфред Нобель мечтал о собственном заводе. У него были большие планы на Бофорс, в первую очередь он хотел инвестировать в оружейное производство и расширить пушечную мастерскую, как он писал в совет директоров компании. Однако реализовать свои идеи он намеревался постепенно. Пятьсот нынешних сотрудников завода могли не волноваться за свои рабочие места. Новый владелец рассказал также, что планирует построить большую лабораторию, которая будет финансироваться за счет частных средств. Лучше всего было бы расположить ее на усадьбе Бьёркборн в нескольких километрах от завода. Альфред заверил, что усадьбу не надо приводить в порядок к его первому визиту. Он человек непритязательный. Все, что ему нужно, это удобная кровать, книжный шкаф и хорошая кухня, и не потому, что он «разборчив, разборчив его желудок»²⁶.

Он решил также перевезти сюда свою обожаемую алюминиевую яхту Mignon, которая лучше будет смотреться в шведских озерах, чем в Средиземном море²⁷.

В июне в Сан-Ремо прибыли племянники Яльмар и Эмануэль. Отношения между кузенами по-прежнему оставляли желать лучшего. Эмануэль утверждал, что хотел бы возвращения Яльмара в нефтяную компанию, однако у Яльмара сложилось впечатление, что кузен уходит от прямого ответа и держит его на расстоянии от проходящих переговоров по созданию картеля. У Яльмара не было опоры в жизни. В нынешней ситуации он мог рассчитывать разве что на место служащего в Антверпене или продавца в магазине устриц в Аркашоне. В семье он чувствовал себя паршивой овцой.

Дядя Альфред пришел ему на помощь и предложил работу в Бофорсе. Альфреду нужна была помощь в налаживании производства пушек, а также обустройстве нового дома в Бьёркборне. Дядюшка не исключал также, что Яльмар сможет занять место в дирекции, если только хорошо изучит «пушечное дело»²⁸.

Отъезд Альфреда в Швецию приближался. Но до этого следовало навести порядок в личной жизни. Отношения с Софи Хесс становились все более напряженными, и в конце концов Альфред решился на крайние меры. Результаты были опубликованы 10 июня 1894 года в газете Amtzblattzur Wiener Zeitung. Венский правоохранительный департамент сообщил, что фрёкен Софи Хесс, проживающая по адресу Кертнерринг, II, «по причине склонности к расточительству» передана под опеку. Ее опекуном назначен господин Юлиус Хейднер, директор динамитной компании в Вене.

Через Хейднера Альфред Нобель уведомил Софи, что с этого момента она должна будет жить на 6000 флоринов в год (примерно полмиллиона крон на сегодняшний день). Софи привыкла тратить в десять раз больше.

Решение о назначении Хейднера выглядело радикальным, однако у Альфреда не оставалось выбора. Адвокату, которого он нанял ранее, хватило ума завести роман с Софи Хесс. А ее транжирство тем временем не прекращалось. Весной и от сестры Софи, и от ее отца поступили тревожные сигналы. Софи как ни в чем не бывало продолжала заказывать дорогие наряды. Все это вело к одному – к полной катастрофе.

Полученное от Альфреда известие задело ее за живое. В тот же день Софи Хесс в отчаянии написала Альфреду, дав понять: если он хочет от нее отделаться, ему придется выложить ей 200 000 флоринов (чуть менее 20 млн крон на сегодняшний день). Кстати, она собирается замуж. «Неслыханная наглость!» – написал Альфред по-немецки на ее письме в верхней части страницы²⁹. Затем он в сопровождении юного Сульмана отправился в Швецию.

Рагнар Сульман получал от своей работы все больше удовлетворения. Как и предупреждал его Альфред, ему пришлось научиться думать. Правда, на него постоянно сваливалось такое количество дел, что голова шла кругом. С самого начала ему сообщили, что работа будет разнообразной и покрывать различные области: химию, физику, электричество, медицину и «бог знает что еще». Но такого он все же не ожидал. В Сан-Ремо ему приходилось экспериментировать с каучуком, кожзаменителем, сплавами металлов, «двойными пушками», беззвучными ружьями и разнообразными снарядами, причем в таких количествах, что соседская семья Росси пожаловалась в полицию, заявив об опасности для всей округи. Во время краткого визита в Швецию ему пришлось заглянуть к профессору Кею в Каролинский институт и забрать анализы мочи пациентов, страдающих лихорадкой, почечной недостаточностью и сифилисом, – чтобы измерить «уровень токсинов».

Приходилось бросаться из крайности в крайность, однако Рагнар оказался далеко не единственным, кого Альфред Нобель постоянно загружал работой. В Стокгольме Вильхельм Унге продолжал работать над «летающими торпедами», в Париже шведский мастер по производству инструментов получил от Альфреда задание усовершенствовать последнее изобретение Томаса Алвы Эдисона – фонограф. Альфред считал, что слой политуры на валике улучшил бы качество звука, и заказал аппарат в компании Эдисона³⁰.

В Швеции распространилась слава об Альфреде Нобеле как о «венчурном инвесторе», говоря современным языком. В конце лета 1894 года он на несколько дней приехал в Стокгольм и принимал в Гранд-отеле предпринимателей и изобретателей, жаждущих встречи с ним. Как раз во время такой встречи он познакомился с юными братьями Биргером и Фредриком Юнгстрёмами. Фредрик, которому было всего 19 лет, запомнил эту встречу на всю жизнь. Альфред Нобель сидел за столом для завтрака, когда братья сменили напряженного господина в строгом рединготе. Фредрик покраснел, сожалея о том, что надел пиджак из льняной ткани, жесткий белый воротник и шорты. Он был похож на лорда Байрона! Однако волновался он напрасно.

«Там сидел маленький непритязательный человек, окруженный позолоченной мебелью, а перед ним стоял, склонившись в учтивом поклоне, лакей, подавая ему на серебряном подносе яйцо всмятку и пару тостов», – пишет Фредрик Юнгстрём в своих воспоминаниях.

Альфред Нобель поднял глаза от тарелки и оглядел 19-летнего Фредрика с головы до ног. «Какой у господина инженера симпатичный костюм! Где можно заказать такой?» Фредрик расслабился. «Этими словами и любезной понимающей улыбкой он навсегда завоевал мое сердце».

Встреча стала началом многообещающего сотрудничества. Братья Юнгстрём поймали новую волну увлечения велосипедами и среди прочего сконструировали трехколесный велосипед с пассажирским сиденьем или местом для багажа спереди, они назвали его Svea-velocipeden. Альфред Нобель выслушал их с большим интересом и пообещал свою поддержку. Хотя сам он ездить на велосипеде так и не научился³¹.

Согласие и взаимопонимание, подобные тем, что возникли между Альфредом и братьями Юнгстрём, до сих пор не наладились между ним и Рагнаром Сульманом. Часто Альфред старался дать понять молодому помощнику, как высоко его ценит. Когда в начале сентября 1894 года Рагнар женился на своей Рагнхильде, Альфред послал поздравительную телеграмму со словами «коллеге и другу» и в качестве подарка новобрачным удвоил жалованье Рагнара. «Надеюсь, что в будущем вы всегда найдете меня готовым признать заслуги других», – писал он в сопроводительном письме. В другой раз Альфред сказал: «…если человек такого душевного здоровья, как господин Сульман, пожелает удостоить меня своей дружбы, я с радостью приму этот дар и буду очень благодарен за это». Перед другими Альфред Нобель называл Рагнара «одним из своих немногочисленных любимцев» и со временем дал ему понять, что воспринимает его «примерно так же, как молодого родственника»³².

Отношение Рагнара к Нобелю оставалось неоднозначным. Работа его увлекала, однако ему было исключительно трудно «считывать» Альфреда. После процесса в Лондоне его начальник стал почти маниакально подозрительным и мог иногда обвинить Рагнара в утечке информации. Рагнара выбивало из колеи, насколько нервно и раздраженно реагировал Альфред в тех случаях, когда Рагнар не сразу понимал суть его новой идеи. Иногда в письмах Рагнар описывал их отношения как «невыносимые», как бы внимательно и заботливо ни вел себя его начальник в остальном. В следующий момент он проникался глубочайшим почтением к нему.

Кроме того, Рагнар не мог избавиться от ощущения, что Альфред считает его «застегнутым на все пуговицы». Отдельные комментарии наводили на мысль, что его начальник – «жизнелюб в худшем смысле этого слова (как это возможно только во Франции)». Пожалуй, слухи оказались сильно преувеличенными, однако Рагнар чувствовал, что в этом вопросе не может поддержать беседу³³. Совсем иное дело племянник Яльмар. Между Альфредом и Яльмаром установился легкий приятельский тон, как между двумя «жизнелюбами». Побывав той осенью в Экс-ан-Провансе, Альфред писал племяннику, что ему удалось по-настоящему отдохнуть: «…я находился между двух огней, я имею в виду между двумя женщинами; одна красивая и сговорчивая, к которой я не стремился, другую не назовешь красивой, к ней я стремился, но не мог приблизиться. <…> Хотя я конечно же шучу», – добавлял он, напоминая о своем солидном возрасте³⁴.