Ингерсолл Локвуд – Барон Трамп и его невероятное подземное путешествие (страница 6)

Так вот, дорогие читатели, вы можете знать или не знать, что, когда парнокопытное животное пытается взобраться на крутой склон, оно, в отличие от непарнокопытного, не опускает, а вскидывает голову; из этого я немедленно заключил, что назначение сего ярма — не давать скоту карабкаться в горы и там теряться.

Но с чего бы скотине стремиться взбираться по горным склонам? Да попросту потому, что где-то там наверху росла какая-то трава или зелень, составлявшая для них лакомство, а зная, как хорошо я знаю, на какой риск готовы идти животные и какую усталость они согласны претерпевать, чтобы добраться до излюбленного пастбища, я тотчас смекнул: если я дам им возможность добраться до их любимой еды, они с великой охотой помогут мне и подвезут на моём пути.

Сказано — сделано. Я немедля повернул назад и скоро набрёл на стадо этих коров; и не прошло много минут, как я отвязал ремни от их рогов и подвязал крюки под брюхо, чтобы те не мешали им идти в гору.

Животные были в восторге, столь неожиданно освободившись от ненавистной помехи, которая прежде позволяла им лишь издали взирать на вожделенное пастбище; вырезав себе подходящий прут, я снова двинулся в гору, неторопливо погоняя моих новых друзей впереди себя.

Добравшись до места, где суеверные крестьяне бросили снасти наземь, я навьючил их на спину самого смирного из всего стада и вскоре уже снова был в пути.

ГЛАВА V

ВВЕРХ, ВСЁ ВВЕРХ — И СКВОЗЬ КАМЕНОЛОМНИ ДЕМОНОВ. — КАК СКОТ ДЕРЖАЛСЯ ТРОПЫ И КАК МЫ ВЫШЛИ НАКОНЕЦ НА КРАЙ КОЛОДЦА ВЕЛИКАНОВ. — ТЕРРАСЫ БЛАГОПОЛУЧНО ПРОЙДЕНЫ. — НАЧАЛО СПУСКА В САМ КОЛОДЕЦ. — ВСЕ ТРУДНОСТИ ПРЕОДОЛЕНЫ. — МЫ ДОСТИГАЕМ КРАЯ ВОРОНКИ ПОЛИФЕМА.

Обыкновенно людей с очень крупной головой природа наделяет парой ног, напоминающих, скорее, печные трубы, однако мой случай был иным. Я был благословлён ногами самого крепкого склада и не находил ни малейшей трудности в том, чтобы поспевать за моими новыми четвероногими друзьями, которые, к моему вящему восторгу, весьма скоро убедили меня, что они уже бывали здесь прежде. Ни на единый миг не задерживались они на развилке тропы, но неуклонно шли вперёд, часто минуя участки, где никакого следа не было видно, но всякий раз находя его с безошибочной точностью. Лишь однажды они остановились — и то лишь затем, чтобы утолить жажду в горном ручье; мы с Бульгером последовали их примеру.

Мне было более чем очевидно, что у них на уме — некое определённое пастбище и что никаким другим они не удовольствуются; поэтому я предоставил им самим выбирать дорогу, ибо, поскольку направление всё ещё было «вверх, вверх, вверх», я чувствовал, что следовать за ними совершенно безопасно.

Наконец горный склон начал принимать совсем иной характер. Ущелья становились всё уже, а нависающие скалы порой почти совершенно заслоняли солнечный свет. Мы вступали в область особенной дикости, фантастического величия.

Я часто читывал, что путешественники именуют в Северном Урале «Каменоломнями Демонов», но никогда до сего дня не имел ни малейшего понятия, что означает это выражение.

Вообразите себе тот обычный вид разрушения и опустошения, что царит вокруг каменоломни, разработанной человеческими руками; затем мысленно превратите каждый осколок — в глыбу, а каждую глыбу — в утёс; прибавьте вчетверо к размеру каждой плиты, столба и фронтона; а потом пропустите сквозь это место могучий поток и крутите, и вертите, и вздымайте их в диком беспорядке, громоздя стоймя и друг на друге, пока эти бурные воды не возведут фантастические порталы ещё более фантастических храмов и не перекроют дикие теснины кровлями из скал, которые висят, кажется, столь легковесно, что дыхание или шум шагов мог бы обрушить их с ужасным грохотом, — и тогда, дорогие друзья, вы, быть может, и преуспеете, получив слабое представление о том диком и жутком величии зрелища, которое теперь простиралось передо мной.

Сумеет ли скот, столь благополучно проведший нас с Бульгером вверх по горному склону, отыскать вход в эту глушь битого камня и — что было ещё важнее — сумеет ли он, углубившись в её извилистые дворы и коридоры, в сумрачный лабиринт стен и парапетов, в улицы и площади, грубо вымощенные словно бы демоническими руками, которым не терпелось завершить работу, — отыскать из неё выход?

Дорогие друзья, человек всегда был чересчур недоверчив к своим четвероногим спутникам. Им есть много что рассказать нам, обладай они только речью. Я часто доверял им тогда, когда вам это показалось бы безумной дерзостью, и ни разу не имел причины в том раскаиваться.

Итак, мы с Бульгером, исполнясь мужества, последовали прямо за этими безмолвными проводниками, хотя, признаюсь, мои ноги уже начинали чувствовать то ужасное напряжение, которому я их подверг; но я порешил продвигаться вперёд, по крайней мере покуда мы не минуем Демоновой Каменоломни, а там уж дать моему маленькому стаду остановку и провести остаток дня и ночные часы в заслуженном покое.

Однако едва мы оказались в каменоломне, всякое чувство усталости исчезло, и мой благодарный ум, зачарованный и заворожённый глубокой тишиной, жуткой грандиозностью, таинственными переливами света и тени этого места, придал мне новых сил. Наконец мы пересекли этот город безмолвия и мрака и вновь вынырнули в полную славу послеполуденного солнца.

Внезапно моё маленькое стадо, шаловливо вскидывая головами, перешло на бег, а мы с Бульгером — за ними следом. То была безумная гонка; но, дорогие друзья, когда она завершилась, я сорвал свою меховую шапку и высоко подбросил её в воздух с диким криком радости, а Бульгер разразился целой чередой взлаев и лая, ибо — смотрите-ка! — скот прямо передо мной с наслаждением щипал траву, и когда запах её достиг меня, мой острый нюх узнал аромат Юлианиных трав, которые она прикладывала к моей больной голове.

Да, мы стояли почти на самом краю Колодца Великанов, но я был слишком утомлён, чтобы сделать ещё хоть шаг, — слишком утомлён, по правде сказать, даже чтобы поесть, хотя в карманах у меня был запас сушёных плодов и я заметил, что гнёзда дикой птицы были полны яиц. Отвязав снасти со спины доброй скотины, что тащила их для меня в гору, я бросился на землю и скоро крепко уснул, а мой верный Бульгер свернулся клубком у моей груди.

Поутру скота нигде не было видно, но я не стал о нём тревожиться, ибо знал, что старую Юлиану пошлют за ним следом, едва только хватятся пропажи. После плотного завтрака из полудюжины печёных яиц дикой птицы с сушёными плодами и ягодами грушанки мы с Бульгером двинулись к краю Колодца Великанов — или, вернее, к краю обширных скальных террас, ведущих к нему; каждая из них отвесно обрывалась на тридцать-пятьдесят футов.

Прежде чем я продолжу, дорогие друзья, я должен попросить вас помнить, что я — эксперт в обращении со снастями и не было такого узла, петли или сростка, известного моряку, которых я не знал бы как свои пять пальцев, — вещь не удивительная, если принять в расчёт тысячи миль, которые я пропутешествовал по воде.

И не хотел бы я, чтобы вы качали головами и выглядели лишь наполовину убеждёнными, когда я примусь описывать наш спуск в Колодец Великанов, ибо вы, конечно, спросите себя: как я умудрялся спускать снасти, если на другом конце не оставалось никого, кто бы их отвязал?

Знайте же: это была наименьшая из моих забот; ибо, как вам скажет любой моряк, достаточно лишь завязать линь так называемым «дурацким узлом», а к одному его концу прикрепить простой шнур. В то мгновение, как вы достигаете дна, резкий рывок за шнур развязывает «дурацкий узел», и ваши снасти падают следом за вами. Мой метод состоял в том, чтобы сначала спустить Бульгера, а затем спуститься самому. Таким образом мы продвигались от уступа к уступу, пока наконец не встали на самом краю того обширного колодца, на существование которого столь загадочно намекал манускрипт дона Фума. Его жерло было около пятидесяти футов в поперечнике, и, напрягая зрение, я удостоверился в существовании с одной стороны каменного выступа, насколько я мог судить — примерно в семидесяти пяти футах внизу. То был изрядный кусок пути, и он требовал каждого фута моей верёвки. Вы не улыбнётесь, я уверен, когда я скажу вам, что прижал Бульгера к груди и нежно поцеловал, прежде чем начать спуск. Он отвечал на мои ласки и радостным тявканьем дал мне понять, что питает совершенную веру в своего маленького хозяина.

Спустя несколько мгновений я присоединился к нему на этом узком скальном выступе. Под нами теперь царила тьма, но полагаете ли вы, что я колебался? Я знал, что мои глаза скоро привыкнут ко мраку, и знал также, что, когда мои глаза спасуют, более зоркие очи Бульгера окажутся тут, чтобы меня выручить.

На сей раз я оснастил свои снасти с особой тщательностью, ибо отправлял моего маленького брата в своего рода разведывательный поход.

Он скоро скрылся из виду, и тогда, несмотря на всё моё спокойствие, я сделал быстрый вдох, и сердце моё подскочило вверх на ячменное зёрнышко. Но чу! — его отрывистый, резкий лай ясно доносится до меня. Это означает, что он высадился на безопасную полку или выступ, и в следующее мгновение мои ноги обвили верёвку, и я начал бесшумно скользить вниз, в безмолвную глубину, и его радостный голос звенел у меня в ушах.