Ингерсолл Локвуд – Барон Трамп и его невероятное подземное путешествие (страница 5)

— Колодец Великанов, Колодец Великанов, — пробормотал я про себя, следуя за одним из крестьян в его избу, стоявшую чуть поодаль от дороги, ибо после всего пережитого я остро нуждался в покое. Удар иванова кнутовища сотряс мне мозг, а в искусстве врачевания я был достаточно сведущ, чтобы понимать: травма требует немедленного вмешательства. На моё счастье, под кровом этого крестьянина я нашёл одну из тех старух, не то знахарок, не то ведуний, что хранят рецепты от всего на свете и знают траву от любой хвори. Осмотрев рану, нанесённую рукоятью кнута, она пробормотала:

— Не широка, как гора, и не глубока, как Колодец Великанов, а всё ж скверная штука, маленький хозяин.

«Опять Колодец Великанов», — подумал я, укладываясь на лучшую кровать, какую мне могли соорудить. «Где же он находится, этот Колодец Великанов, и какова его глубина, и кто пьёт воду, которую из него черпают?»

ГЛАВА IV

МОЯ РАНА ЗАЖИВАЕТ. — ЮЛИАНА РАССКАЗЫВАЕТ О КОЛОДЦЕ ВЕЛИКАНОВ. — Я РЕШАЮ ПОСЕТИТЬ ЕГО. — ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПОДЪЁМУ В ГОРЫ. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ЮЛИАНОЙ И СО МНОЙ. — РАЗМЫШЛЕНИЕ И ЗАТЕМ ДЕЙСТВИЕ. — КАК Я УМУДРИЛСЯ ПРОДОЛЖИТЬ ВОСХОЖДЕНИЕ БЕЗ ЮЛИАНЫ В КАЧЕСТВЕ ПРОВОДНИЦЫ.

Прошёл день или около того, прежде чем я смог уверенно держаться на ногах, и всё это время я прилагал необычайные усилия, чтобы сохранять мозг в покое; но, несмотря на все мои старания, всякое упоминание крестьянами Колодца Великанов посылало сквозь меня странную дрожь, и я ловил себя на том, что внезапно принимаюсь расхаживать взад-вперёд по комнате, повторяя снова и снова: «Колодец Великанов! Колодец Великанов!»

Бульгер был крайне встревожен и сидел, наблюдая за мной с самым озадаченным выражением в любящих глазах — с таким, какое мне только доводилось видеть. Думаю, он наполовину подозревал, что жестокий удар иванова кнутовища повредил мои рассудочные способности, ибо временами издавал тихий, жалобный скулёж. Однако, стоило мне обратить на него внимание и начать вести себя как обычно, он принимался скакать вокруг меня в самом бурном восторге. Поскольку я велел крестьянам гнать ивановых лошадей обратно в сторону Илича-на-Иличе, покуда они не встретят того злодея и не передадут их ему, я остался теперь без каких-либо средств продолжать путь на север, если только не отправлюсь, по примеру многих моих прославленных предшественников, пешком. У них, однако, ноги были длиннее моих, да и не были они обременены столь тяжёлым для своего роста мозгом — мозгом, который к тому же почти никогда не спал, во всяком случае, не спал крепко. Я слишком стремился достичь врат в Мир внутри Мира, чтобы тащиться пешком по пыльной дороге. Мне нужны были лошади и другой тарантас или хотя бы крестьянская телега. Я должен был спешить. Голова моя теперь совсем зажила, и жар спал.

— Послушай, маленький хозяин, — прошептала Юлиана (так звали старуху, что ухаживала за мной), — ты не тот, кем кажешься. Никогда прежде не видывала я подобного тебе. Сдаётся мне, ты мог бы, если б захотел, сказать мне, какой высоты небо, какой толщины горы и какой глубины Колодец Великанов.

Я улыбнулся и затем произнёс:

— А тебе доводилось пить из Колодца Великанов, Юлиана?

На это она покачала головой и издала тихий смешок.

— Послушай, маленький хозяин, — прошептала она затем, приблизившись ко мне и подняв длинный костлявый палец, — меня тебе не провести, — ты знаешь, что у Колодца Великанов нет дна.

— Нет дна? — повторил я затаив дыхание, ибо таинственные слова дона Фума: «Люди подскажут тебе!» — молнией пронеслись у меня в голове. — Нет дна, Юлиана?

— Нет, разве что твои глаза зорче моих, маленький хозяин, — пробормотала она, медленно кивая головой.

— Слушай, Юлиана, — пылко вырвалось у меня, — где этот бездонный колодец? Ты должна проводить меня к нему; я должен его увидеть. Ну же, отправимся немедля. Тебе хорошо заплатят за труды.

— Нет, нет, маленький хозяин, не так скоро, — отвечала она. — Он далеко в горах. Путь крут и каменист, тропы узки и извилисты; один неверный шаг может означать мгновенную смерть, не окажись рядом сильной руки, чтобы спасти тебя. Брось эту безумную мысль когда-нибудь добраться туда, разве только на крепких плечах какого-нибудь горца.

— Ах, добрая женщина, — был мой ответ, — ты только что сказала, что я не тот, кем кажусь, и сказала правду. Знай же, что ты видишь перед собою всемирно прославленного путешественника Вильгельма Генриха Себастиана фон Трумпа, обыкновенно именуемого «маленьким бароном Трампом»: хоть и низок я ростом и хрупок сложением, но то, что во мне есть, — из железа. Вот, Юлиана, вот тебе золото; а теперь веди к Колодцу Великанов.

— Тише, тише, маленький барон, — почти прошептала старая крестьянка, сжимая сморщенной рукой золотую монету. — Я не всё ещё тебе поведала. На много вёрст окрест, полагаю, ни одна живая душа, кроме меня, не знает, где находится Колодец Великанов. Спроси их — и они скажут: «Это там, наверху, в горах, далеко-далеко, под самым краем неба». Вот и всё. Вот и всё, что они могут тебе сказать. Но я, маленький хозяин, я знаю, где он; и та самая трава, что исцелила твою больную голову и спасла тебя от верной смерти, остудив твою кровь, была сорвана мною на краю этого колодца!

Слова эти послали сквозь меня волну радости, ибо теперь я чувствовал, что я на верном пути, что слова величайшего из учителей, дона Фума, сбылись.

«Люди подскажут тебе!»

Да, люди подсказали мне, и теперь в моём уме не оставалось и слабейшей тени сомнения, что я нашёл врата в Мир внутри Мира! Юлиана будет моей проводницей. Она знала, как пробраться по узкому проходу, как сторониться нависающих скал, что могут рухнуть от одного прикосновения, как находить ступени, высеченные природой в отвесных каменных стенах, и как безопасно продвигаться сквозь расселины и ущелья, самый вход в которые мог быть неразличим для обычного взгляда. Однако, чтобы не восстановить против себя суеверных крестьян, я объявил, что намерен отправиться в горы на поиски диковин для моего кабинета редкостей, и попросил их снабдить меня верёвками и снастями, а также дать мне двух крепких малых, чтобы нести всё это, пообещав щедрую плату за услуги.

Они поспешили доставить мне всё, что я просил, и мы тронулись в путь по горной тропе на рассвете. Юлиана же, дабы не казаться частью нашего отряда, ушла вперёд при свете луны, сказав домашним, что хочет собрать некоторые травы, прежде чем солнечные лучи ударят по ним и высушат целебную росу, бусинами застывшую на листьях.

Понял задачу. Продолжаю редактуру сцены с коровами и бегством крестьян в том же ключе: сохраняю ироничную интонацию рассказчика, добавляю динамики в диалоги и описания, убираю синтаксическую рыхлость.

Всё шло хорошо, пока солнце не поднялось высоко над головой, и тут внезапно я услыхал пронзительный женский вопль — а это оказалась Юлиана. Через мгновение загадка разрешилась. Старая карга неслась вниз по горе, её жидкая седая прядь развевалась по ветру, руки ей связали за спиной, а двое молодых крестьян с берёзовыми розгами хлестали её при каждом удобном случае.

— Назад, назад, братцы! — закричали они моим носильщикам. — Вон тот колдунишка ударил по рукам со старой ведьмой! Они путь держат к Колодцу Великанов. Накличут они нам на головы целую свору чёрных духов! Всех нас околдуют! Скорей! Скорей! Бросайте наземь поклажу и бегите за нами!

Мои люди не заставили просить себя дважды: швырнув снасти наземь, все они исчезли в мгновение ока, но ещё несколько мгновений до меня доносились крики бедной Юлианы — это юные негодяи избивали старуху берёзовыми розгами.

Ну, дорогие читатели, что вы на это скажете? Не в прелестное ли я попал положение, право слово? Один-одинёшенек с Бульгером в этом диком, угрюмом горном краю; чёрные скалы нависали над нашими головами, точно хмурые великаны и людоеды: карликовые сосны служили им волосами, пучки белого мха — глазами, широченные зияющие трещины — ртами, а узловатые, искривлённые корни — страшными пальцами, которые так и тянулись вниз ухватить моё бедное, тщедушное тельце.

Затрепетал ли я? Поспешил ли последовать за этими малодушными трусами вниз по склону? Спустил ли я флаг моей храбрости хотя бы на одно деление?

Нет, не таков я был. Поступи я так — не был бы я достоин имени, которое ношу. Вместо этого я растянулся во весь рост на ложе из мха, подозвал Бульгера к себе и закрыл глаза для внешнего мира.

Слыхал я, что великие люди уединяются среди бела дня, чтобы предаться размышлениям, да я и сам частенько так делал ещё прежде, чем услышал, что они так поступают.

Через пятнадцать минут — по природным часам, каковыми служило солнце на склоне горы, — я разрешил задачу. Две трудности стояли передо мною: во-первых, найти кого-то, кто показал бы мне путь вверх по горе, а во-вторых, если это существо не сможет нести мои снасти, найти кого-то другого, кто сумел бы.

Мне вдруг пришло на ум, что я приметил у подножия горы пасущийся скот и — более того — что скот этот носил весьма своеобразные ярма.

«Для чего эти ярма?» — спросил я себя, ибо устройством своим они совершенно отличались от всех, какие мне доводилось видеть прежде: они состояли из прочного деревянного ошейника, от нижней части которого назад, промеж передних ног животного, выдавался прямой брусок с железным шипом, направленным к земле. Сверху же ярмо кожаным ремнём привязывалось к рогам. Таким образом, пока скотина держала голову естественно или даже опускала её, чтобы пастись, ярмо сдвигалось вперёд, и крюк не касался земли, но в то самое мгновение, когда животное вскидывало голову, крюк тотчас вонзался в землю, не давая ему ступить вперёд.