Ингерсолл Локвуд – Барон Трамп и его невероятное подземное путешествие (страница 8)

Внезапно по качанию груза я понял, что он вышел из нижнего конца трубы. Он тянул с жестокой силой за мои нежные лодыжки, но я уже не мог больше вращаться; силы оставили меня. Я был на грани обморока, когда услышал, как Бульгер издал громкий взлай, и в следующий миг мои лодыжки ощутили такой сильный рывок, что я испустил стон, — но этот рывок спас меня! Это Бульгер подпрыгнул в воздух и, поймав верёвку зубами, выволок своего маленького хозяина из трубы Воронки Полифема!

Мы свалились все в одну кучу — Бульгер, я и груз — с добрых десяти футов, и последствия для меня могли бы оказаться весьма серьёзными, не смягчись моё падение тем, что я угодил прямо на груду моей одежды, разложенную точно под отверстием; и, дорогие друзья, хоть проговори вы до светопреставления, вам не заставить меня поверить, что мой четвероногий брат не уложил эту одежду там нарочно, чтобы подхватить меня.

Она даже не была свалена кое-как, а лежала слой за слоем, причём самое тяжёлое — внизу.

Размотав себя и затеплив одну из моих восковых свечей, я поспешил скинуть исподнее с его слоем чёрного графита и снова облачиться в одежду; затем, наклонившись, я осмотрел пол. Он состоял из громадных мраморных плит различных цветов, отполированных почти столь же гладко, как если бы рука человека потрудилась над ними; и тут я понял, что нахожусь на Мраморной Дороге Природы, ведущей в города подземного мира, упомянутые доном Фумом в его книге, и я также вспомнил, что он говорил о Великих Мозаиках Природы — огромных фантастических фигурах на стенах этих высоких коридоров, составленных из разноцветных глыб и фрагментов, уложенных один на другой словно бы по замыслу, а не дикой, бурной прихотью вздыбившихся сил тысячи лет назад, когда земля пребывала в своей безумной и своенравной юности. После отдыха в несколько часов, в течение которых я врачевал свои изорванные ладони и ушибленные пальцы, мы с Бульгером снова были на ногах и в пути — по этой широкой и великолепной Мраморной Дороге. Странно сказать, но не чернильная тьма обычной пещеры наполняла эти пышные чертоги, сквозь которые Мраморная Дорога извивалась в величавом и массивном великолепии; отнюдь нет. Мрак умерялся слабым свечением, встречавшим нас то и дело, словно заблудший луч сумерек. Так или иначе, Бульгер, как я заметил, видел превосходно; поэтому, привязав кусочек бечёвки к его ошейнику, я отправил его вперёд, убеждённый, что лучшего проводника мне не сыскать.

Временами наш путь озарялся на мгновение вспышкой маленького язычка пламени, вырывавшегося то из стен, то с потолка галереи. Я довольно долго ломал голову над тем, отчего он происходит; но наконец я углядел источник или, скорее, создателя этой желанной иллюминации. Он исходил от похожего на ящерицу животного, которое, внезапно раскручивая свой хвост, обладало способностью испускать чрезвычайно яркую вспышку фосфоресцирующего света и при этом производило резкий треск — точь-в-точь как шум электрической искры. Бульгер был в восторге от сего представления; и однажды, не в силах совладать со своими чувствами, он издал звонкий лай, после чего, казалось, целые десять тысяч этих маленьких факельщиков одновременно сверкнули в меня хвостами и наполнили обширное пространство вспышкой света почти молнийной яркости.

Бульгер был так напуган результатом собственных рукоплесканий, что после этого усердно остерегался шуметь.

ГЛАВА VII

НАША ПЕРВАЯ НОЧЬ В ПОДЗЕМНОМ МИРЕ И ТО, КАК ЗА НЕЙ ПОСЛЕДОВАЛ ПЕРВЫЙ ПРОБЛЕСК ДНЯ. — ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ БУЛЬГЕРА И ЧТО ОНО ЗНАЧИЛО. — МЫ ВСТРЕЧАЕМ ОБИТАТЕЛЯ МИРА ВНУТРИ МИРА. — ЕГО ИМЯ И ЗАНЯТИЕ. — ТАИНСТВЕННОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ НОЧИ. — СТРАНА КРОВАТЕЙ И КАК НАШ НОВЫЙ ДРУГ СНАБДИЛ НАС ОДНОЙ ИЗ НИХ.

Веки мои наконец так отяжелели от сна, что я понял: во внешнем мире, должно быть, наступила ночь; итак, мы остановились, и я растянулся во весь рост на мраморном полу, который, к слову сказать, был приятно тёпел под нами; да и воздух странным образом успокаивал лёгкие, ибо в нём напрочь отсутствовал тот запах земли и сырости, что так обычен в обширных подземных пещерах.

Сон мой был долог и в высшей степени освежающ; Бульгер, однако, уже бодрствовал, когда я сел и попытался оглядеться вокруг.

Он принялся тянуть за шнурок, привязанный мною к его ошейнику, словно желая куда-то меня отвести; я уступил ему и последовал следом. К моему восторгу, он привёл меня прямиком к озерцу упоительно сладкой и студёной воды. Здесь мы напились вволю и после весьма скудного завтрака из нескольких сушёных фиг снова тронулись в путь по Мраморной Дороге. Внезапно, к моей несказанной радости, слабый и неуверенный свет этого места начал усиливаться. Чудилось почти, будто день верхнего мира готов был заняться — столь нежны были разнообразные оттенки, в которые облекался всё прибывающий свет; затем, словно ужаснувшись собственного растущего великолепия, он снова угасал, почти до сумрака. Но через несколько мгновений этот бледный и таинственный отблеск возвращался вновь, начинаясь с мягчайшего жёлтого, затем сменяясь дюжиной различных тонов и, точно ветреная девица, не знающая, какой же выбрать, отбрасывал все и облачался в лилейный наряд. Мы с Бульгером брели вдоль Мраморной Дороги, почти боясь нарушить безмолвие, столь глубокое, что мне казалось, будто я слышу, как эти игривые лучи света забавляются, скользя по многоцветным скалам, образующим свод сего могучего коридора.

И вот, когда Мраморная Дорога изогнулась плавной дугой, на нас хлынул ослепительный поток света.

Это был восход солнца в Мире внутри Мира.

Откуда брался этот поток ослепительного света, заставлявший теперь стены и арочный свод пылать и искриться, словно мы внезапно вступили в одну из обширнейших природных сокровищниц полированных самоцветов? Затеняя глаза рукой, я озирался вокруг, пытаясь разрешить загадку.

Мне не потребовалось много времени, чтобы всё уразуметь. Знайте же, дорогие друзья, что потолки, купола и сводчатые кровли этого подземного мира были испещрены металлом большей твёрдости, нежели любой из известных нам, детям солнечного света. Его прожилки разбегались тут и там, точно жилы исполинских листьев; и в определённые часы токи электричества из какого-то огромного внутреннего резервуара, воздвигнутого самой Природой, устремлялись по этим металлическим узорам, покуда те не раскалялись добела, испуская тот поток ослепительного света, о котором я уже говорил.

Ток никогда не нарастал внезапным наплывом или броском, но начинался мягко и робко, если можно так выразиться, словно ощупывая дорогу. Отсюда и проистекали те прекрасные оттенки, что всегда предшествовали восходу в этом нижнем мире и делали его столь похожим на приход и уход нашего славного солнечного света.

Мраморная Дорога теперь раздваивалась, и две половины развилки, загибаясь вправо и влево, охватывали небольшой, но изысканно украшенный парк или, можно сказать, увеселительный сад, снабжённый скамьями из какого-то тёмного дерева, прекрасно отполированного и покрытого резьбой. Парк этот украшали четыре фонтана; каждый бил из хрустальной чаши и рассыпался перистой водяной пылью, сверкавшей, словно кружащийся снег, в ослепительно белом свете. Едва мы с Бульгером направили шаги к одной из скамей с намерением хорошенько отдохнуть, как низкое рычание пса предупредило меня, что надобно быть настороже. Я всмотрелся пристальнее. На скамье сидело человеческое существо. Вне себя от любопытства встретиться лицом к лицу с этим обитателем подземного мира — первым встреченным нами, — я остановился, решив прежде выяснить, насколько он безобиден, и лишь затем обратиться к нему.

Он был мал ростом и облачён совершенно в чёрное — в подобие свободного, ниспадающего одеяния вроде римской тоги. Голова его была непокрыта, и всё, что я мог разглядеть, выглядело круглым, гладким и розовым, а волос, или, скорее, пушка, на ней было примерно столько же, сколько на голове шестинедельного младенца. Лицо его скрывал чёрный веер, который он держал в правой руке; о его назначении вы узнаете позже. Глаза его были защищены от резкого слепящего блеска парой очков из цветного стекла. Когда он поднял руку между мною и светом, я невольно затаил дыхание. Я видел её насквозь: кости были прозрачны, точно янтарь. Да и голова его была лишь немногим менее прозрачна. Внезапно два слова из дон-фумова манускрипта сверкнули у меня в уме, и я вскричал радостно:

— Бульгер, мы в Стране Прозрачного Народа!

При звуке моего голоса маленький человек поднялся и отвесил низкий поклон, опустив веер на грудь и придерживая его там. Его младенческое лицо было до смешного печальным и торжественным.

— Да, господин чужестранец, — произнёс он тихим, мелодичным голосом, — ты и впрямь в Стране Миккаменки (Слюдяных Человечков), в Стране Прозрачного Народа, зовущейся также Очковой Страной; но если бы я показал тебе моё сердце, ты бы увидел, сколь глубоко я опечален мыслью, что именно мне первому выпало приветствовать тебя, ибо знай, господин чужестранец, что ты говоришь с господином Холодная Душа, Придворным Удручителем, самым печальным человеком во всей Очковой Стране, и — кстати, сударь, — позволь предложить тебе пару очков для тебя самого, а также пару для твоего четвероногого спутника, ибо наш яркий белый свет ослепил бы вас обоих в несколько дней.