Инга Максимовская – Здравствуй, пышка. Новый год - Инга Максимовская (страница 3)

— Там в мешке то у тебя чего, что ты в него вцепилась, как в последний оплот добродетели?

— У меня там ценный...

— Веник?

— Вас это не касается, — всхлипнула я, и поползла к забору. Надо бежать. Надо уносить ноги. Ногу. Не важно. Плевать, что вьюга усиливается, и я уже не вижу даже псов за стеной снега. Хотя точно слышу, что они совсем рядом сопят и рычат. И насильника маньяка не вижу, а это плохо. Значит я не контролирую ситуацию. Черт, я ее давно не контролирую, так-то.

— Эй, не баба, ты где? Ты отзовись лучше. Все равно ведь твои убогие родственнички не дождутся кормилицу. Замерзнешь под елкой, и капут, праздничек блызнул. Идти ты не можешь. Ползаешь бодро, правда. Красиво. Зад у тебя в этом “пальте” просто мишень.

— Я лучше под елкой сдохну, — дура. Боже, я дура. Ну чего мне не молчится? Он бы сейчас плюнул и ушел. И я бы... Сдохла под елкой. На глаза слезы наворачиваются. Страшно то как. И выбор у меня так себе. Может даже под елкой то не так болезненно будет.

Хруст приближающихся шагов по снегу, звучит как приближение рагнарека. Хруп-хруп-хруп. А потом... Я в воздух взлетаю, легко как снежинка. Впервые в жизни. Еще никому не удавалось поднять на руки мои сто кг вот так вот, походя. Словно я из ваты сделана.

— Бантик, Ракшаса, в дом. Да не дергайся ты, дура, слышишь?

Я слышу, конечно. Вой ветра, даже как снежинки сталкиваются в безумном танце снежного бурана, кажется слышу. И ели сейчас становятся не на великанов похожи, а на кланяющихся своему хозяину рабынь. Мамочка, роди меня обратно.

— Сам дурак, — бубню я. Мне от чего-то становится очень спокойно в руках этого черта, даже боль в ноге затихает. Ну да, у него наверняка в унтах копыта раздвоенные, и шапка огромная такая, чтобы рога прятать. Сейчас самое время для таких, как он, еще Гоголь писал, а он то толк знал.

— Неожиданно, — хмыкнул мой визави, таща меня как трофейного мамонта. — Дураком меня еще никто не называл. Особенно тетка с красным носом в дешевом халате.

— Куда вы меня несете? В сарай? Там у вас циркулярка? Вы меня порубите на куски и в моем же мешке...

— Фантазия — огонь. Звучит как план, — захохотал маньяк, так, что кажется буран передумал ломать вековые деревья в лесу. — Но ты же тут, чтобы моего малыша порадовать? А я, знаешь, подумал, что...

— Лучше верните меня под елку. Я там сдохну тихонечко, и все... А вы меня потом на свалку вывезете. Малыша... Вы... Слушайте, я вообще не такая. Я старая дева, у меня в мешке знаете что? Свитер с оленями. Я брату купила. У меня брат и мама. Я просто подзаработать хотела, чтобы... У них запросы. А я разочарование. Я и вас разочарую. В этом деле, ну в радости малыша, я профан. И вообще...

— Что, даже стихов не знаешь? — озадачил меня вопросом огр. Я представила, как во время процесса, буду декламировать Бродского, нервно хрюкнула и решила, что не дамся. — Да ты не думай, я заплачу. За целую ночь. Сколько там ты стоишь, ну с бородой, конечно. Слушай, а посох у тебя есть? Посох то самое важное в этом деле.

— Пусти, — хныкнула я, дернулась, взвыла от прострелившей ступню боли. — Я не хочу посох. Я домой хочу к маме.

— Поздняк, — рявкнул огр и распахнул двойные дубовые двери, ведущие в... Боже. Там наверное цепи на стенах, кандалы и дыба стоит в углу. И в потолок крюки вбиты. Наверняка. - И не ори. Не дай бог напугаешь моего...

— Он у вас еще и пугливый? — перебила я монстра в шапке, стараясь рассмотреть помещение, в которое он меня приволок, через полумрак. Тепло, огонь в камине пляшет не яркий. Обычный дом, богатый. Только нет ни одного символа приближающегося праздника. Странно.

Глава 4

Глава 4

А зовут меня Николь. Вот такая у меня мама затейница. Николь, Николетта. Дурацкое имя. В школе меня дразнили Колькой, Колючкой и Колягой. В ТЮЗе все зовут Ляськой, уж не знаю почему. Никому не пришло в голову Никой меня обозвать, или Никки. Все таки имя определяет судьбу. Поэтому я такая вот. Ляська.

— Ляся, — всхлипнула я, развалившись на диване в позе “Лягушка готовящаяся к прыжку”. Бородатый монстр шапку так и не снял, может плешь у него во всю башку, стесняется бедняга, ну или дыра в башке. Зато стащил с себя тулуп, и явил моему неискушенному взору шикарный торс, затянутый в футболку цвета неба и плечи как у Зевса громовержца. И что это он делает, интересно. Склонился к моей ноге и...

— Только не ори, — предупредил меня маньяк и вцепился пальцами в валенок. — Напугаешь мне Барбоса. Я тебя... Сейчас осмотрю, и если порядок, позову его. Чудо просто, что ты явилась. Как из... Слушай, лыж то тоже нет у тебя?

О, боже. Тут еще и барбос есть. Зачем? Господи, он меня раздевать собрался. Ооооо.

— Учтите, я уйду в астрал, и буду лежать бревном. Удовольствия вы не получите, — пробухтела я, пытаясь свиться улиткой.

— Да на черта ты мне сдалась? И так холестерин высоковат. Барбоса позабавишь, и все. Я ему обещал в этом году праздник, — хмыкнул бородатый. У меня все внутри заледенело от ужаса и отвращения. Мерзавец резко сдернул с меня валенок, я закусила губу. Может, если я буду послушной, он меня отпустит с миром? Хоть бы, хоть бы. — Лю, аптечку мне.

Из полумрака огромной комнаты тут же появилась крошечная тень, наряженная в строгое платье с белым передником. Маленькая азиаточка молча скользнула к дивану, на который сгрузил меня мясник в малахае. Надежда появилась у меня. Ну не станет же бородатый при посторонних непотребаства творить? Или...

— Чего рот открыла. Лю тайка. Мне нравится обслуга оттуда. Тихие, незаметные, молчат. А я люблю тишину. Свободна.

Горничная исчезла. Так же как и появилась. Словно в воздухе растаяла.

— Скажи. Прямо ниндзя, — я задохнулась. Нет, никто мне не поможет. Бородатый содрал с меня носок и нахмурился. Странное у него, конечно, отклонение. Я слышала, что есть те, кому ноги нравятся женские, но тут... Нога раненная капканом, да еще наверняка сморщенная от того что валенки чертовы промокли. И физиономия извращенца мне сейчас вот совсем не понравилась. Слишком сосредоточенная и напряженная.

— Нет перелома, ушиб сильный. Но печку играть сможешь, тюленя еще, наверное. Слушай, а Ляся это что, настоящее имя или в сценический псевдоним? - А вы доктор, или это часть вашей игры? - Был когда-то, — совершенно серьезно ответил хозяин дома.- Хирургом был. Хорошим, оперирующим. А потом... Да пошла ты.

Я угрюмо уставилась на громозепу в дурацкой шапке. Да нет, я привыкла уже, что меня все подкалывают по поводу имени, по поводу моего веса, за мою неуклюжесть и дремучесть в некоторых аспектах жизни, которая как-то вот не задалась у меня. Но вот от чего-то из уст именно этого мерзавца подколки мне слышать обиднее всего. Тюлень, надо же. Уж лучше пусть меня быстрее отдаст Барбосу, и все это закончится. И настроение у него меняется, как погода у моря. Что он озлился то? Я так устала, просто ужасно. И страшно хочу спать. И...

— Папа, — звонкий детский голосок прозвучал так неожиданно, что я подскочила на своем прокрустовом ложе не меньше чем на полметра. — Ух ты, ты что Деда Мороза словил? Ни фига себе. - Геморрой я себе словил,- пробубнил по нос малахаистый великан. И полную шапку проблем, похоже. Улыбайся, а то морда у тебя сейчас, как у Гринча, а не как у доброго волшебника.

Под потолком вспыхнула люстра. Я ослепла на мгновение всего, а когда сфокусировала свои ясные очи, увидела крошечного рыжего мальчика, с интересом и восторгом глядящего на мою потрепанную персону. Ребенок, похожий на Антошку, любителя картошки, из мультика, конопатый и смахивающий на солнышко, рассматривал меня как диковинную зверушку. Только что не потыкал кочергой, которую зачем-то держал в руке.

— Па, а это нормально, что у деда мороза тетенькина грудь? — поинтересовался потомок Огра, который замер у камина, сложив на могучей груди огромные руки. — А ты говорил, что он не придет без елочки. Дед Мороз, а что у тебя с ногой? Ты из саней выпал, да? Ух ты, круть. А папа не верил, что ты прилетишь. А я загадал. А ты точно настоящий? — напрягся мальчик и почесал крохотный нос кочергой.

— Я помощник его, — вздохнула я, поправляя “Дедморозный” халат на груди, — дедушка не успевает везде сам. Поэтому нас отправляет проверять, как ведут себя хорошие мальчики. Ну и подарки передает с нами. Вот ты, например, что бы хотел в подарок?

— Я...? — в глазах ребенка зажглись искорки надежды. И нос он насупил, как Огр в малахае.

— Да. Я же к тебе приехал... приехала, — ну не обманывать же мальчика, так доверчиво на меня смотрящего. Он не глупый же, сразу понял, что я тетенька. Тетенька, блин. Я то все себя считаю девушкой.

— Я хочу маму, настоящую только, а не няню Гаджан, которая "р" не выговаривает и готовит гадский суп, а еще она не разговаривает со мной почти. Чтобы мама была красивая хочу. И чтобы у нас был стол новогодний, как в кино. Салаты чтобы с горохом, и пюре картошка. И еще... Чтобы папа в новый год...

—Так, Барбос, бегом переодеваться Сто раз тебе говорил, чтобы босиком не ходил по голому полу, — рявкнул бородатый, я уж и забыла что он тут, заслушавшись мечтами ребенка, который как мне показалось, страшно несчастен. Ну не будет счастливый малыш мечтать о таких простых радостях как салат. И дом богатый, вроде, а все в нем какое-то неживое. Нет елочки в доме, где живет ребенок, нет гирлянд веселых. И снеговика нет в огромном дворе. Только злобный мужик в малахае с ружьём, зовущий своего ребенка собачьей кличкой и тени в фартуках.