Инга Максимовская – Здравствуй, пышка. Новый год - Инга Максимовская (страница 4)

— Почему Барбос? — проводив взглядом крошечную фигурку, взлетевшую по лестнице с какой-то невероятной скоростью.

— А ты почему Ляся? — хмыкнул дьявол, наконец содрав с головы шапку.

Глава 5

Глава 5

Я теперь поняла. Почему он не снимал шапку. Варвар похож на яркий апельсин шевелюрой. Странное сочетание темной бороды, которая у него еще и кучерявится, явно от влаги, оставленной на ней озорными снежинками и лохматой копны волос цвета перезревшего на солнце апельсина.

— Чего? — прорычал мой пленитель, увидев, что я уставилась на него открыв рот. — Скажи красавчик.

— Я бы даже сказала, огонь, — хмыкнула я, спуская с дивана отогревшиеся ноги. Ступня тут же отдалась ломотой. Поморщилась и почувствовала, как чешется мое лицо от чертова клея, которым я присобачила бороду. На резинке носить дедморозный знак отличия нам категорически запретил Давыдыч. А клей купил самый дешмански, старый сквалыга. — Слушайте, а можно я бороду сниму?

— Опа, стриптиз будет? — Приподнял бровь огр. Красивый мужик, но какой-то... За маской напускной удали скрывается странная тоска. С чего бы ему депрессовать? У него все есть, о чем мне даже мечтать не приходится. У него есть чудесны маленький сын, дом. Деньги, власть, скорее всего. Слишком уж он самоуверен. И от чертова бородача за версту воняет мужиком. Настоящим таким самцом, который мне не светит никогда. Мой потолок Саня Ежиков, с которым мы играем в постановке колобка и облезлого зайца. При чем я заяц. Так что представьте...

— Слушайте, вам не надоело? Мальчик хочет праздник, а вы, вместо того, чтобы хотя бы елочку нарядить упражняетесь в остроумии.

— В этом доме не бывает елок, — он хмурится? Странно. И что за фобия у здорового дядьки, похожего на сказочного рыжего медведя, интересно? — Мы не празднуем новый год. Это ясно?

— Вы сектант?

— Почему?

— Потому что новый год это праздник, который помогает людям стать счастливее, — вздыхаю я, хоть и сама не верю в постулаты, что пытаюсь вложить в мохнатую рыжую башку маньяка. — И ваш сын ждет сказку. И все ваши загоны ему по барабану. Потому что он просто ребенок. Ребенок, который еще не разучился верить в чудо. Вы же не хотите, чтобы он вырос таким же толстокожим Бармалеем, кошмарящим чертову бородатую бабу, случайно не сдохшую в лесу? Такие, как вы.

Боже, что я несу? Сейчас Бармалей достанет свое ружье, а потом сожжет мои косточки в камине. Ну, или достанет кривой нож. А нет, он подошел к камину, взял в руки огромный колун, подкинул в руке. Больно, наверное, топором то...

— Новый год — это... Ну ты и наглая, — махнул рукой мужик. Схватил с кресла свой тулуп. Снова натянул на голову чертов малахай и быстрым шагом пошел к двери.

— Вы куда? — вякнула я в широкую спину. — Между прочим...

— Ты же сказала, что нужна елка.

— Вы что же рубить елочку собрались? Вы что... Вы варвар.

— Нет, блин, я ее уговорю, чтобы она сама из земли выкорчевалась ненадолго. Ты меня достала. Не искушай судьбу, — рыкнул отец Барбоса, выскочил за дверь, в завихрения воющей на улице вьюги.

Я вздохнула, стащила с себя чертов халат, расшитый белой мишурой, пайетками и рыбьим мехом, бросила его на диван, дернула себя за бороду, ослепла от боли, всхлипнула. Вот ведь угораздило меня. Но с другой стороны, это даже лучше, чем сидеть за накрытым столом в квартире мамы, есть набившие оскомину салаты и слушать, какая я дурная сестра. Что я должна съехать из квартиры, которую подарила мне бабуля, и отдать ее брату. Потому что у меня нет личной жизни и не будет никогда с такой толстой жопой, а Костику нужно устраивать судьбу. Но он несчастный бедолага, двухметровый, ищущий себя и не находящий. Ни дня в жизни не работавший. А я просто эгоистка и жадина. И это страшно обидно потому что я вечно верчусь колбасой. Чтобы погасить долги брата, коммунальные платежи мамули и ее желания быть светской дамой. А сама... Я забыла уже, когда баловала себя хоть чем-то, кроме жирных тортов после работы, дешевых и отвратительных. А тут хоть и страшно, но приключение. Наверное единственное в моей идиотской жизни. Завтра я вернусь в свои однокомнатные хоромы, выслушаю отповедь родственников. Получу по шапке от главного режиссера ТЮЗа и... Дальше ничего нового. Все по кругу.

— Дрова рубить пошел, — тоненький голосок заставил меня выпасть из тяжелых дум в странную реальность. Я словно провалилась в телесериал дурацкий, нескончаемый, но от которого не оторваться.

— Что? — уставилась на мальчика, который нарядился в заячью шапочку с ушами и меховую белую жилеточку.

— Папа когда злится или не знает, что делать дрова рубит. Там за домом уже до неба дров, — бесхитростно поделился со мной ребенок. — Он хороший, только считает себя плохим.

— Тебя как зовут то? — вздохнула я. Если хороший считает себя плохим, значит есть причины и повод задуматься.

— Барбос, — дернул плечиком мальчик. — Мы с мамой мультик любили смотреть. Про Барбоса и Шарика. И я придумал, чтобы она меня Барбосом звала. А папа Шариком был, потому что похож, а потом... Мама на небо улетела. Папа стал не Шариком. Понимаешь? И елку выкинул тогда, и больше не было у нас елочек, и Дедов Морозов, пока ты не свалилась на голову. Это папа так сказал. Ты правда свалилась? Из саней выпала, да? А папа сказал, бомба эта на голову свалилась. Почему бомба, я не понял. Ты же совсем не она. Ты красивая, хоть и с бородой. Но красивее всех тетек, что у нас работают. Они на привидений похожи. И говорят смешно. Бальбось, прикинь? Ржака.

Горло сдавливает колючая шипастая удавка. Бедный ребенок. У него матери нет, праздника нет он мечтает о глупостях, которые есть у всех. И он одинок, хотя вокруг него куча прислуги.

— А я Ляся. Точнее Николетта, но все меня зовут...

— А можно я тебя Ника буду звать. Красивше же? Ляся дурацки.

—Конечно. А я тебя...

— Я Ванечка, — улыбнулся мальчишка. Протянул мне руку. У него нет переднего зуба, а на носу ямочка, прямо на самом кончике. — Ты салат в бороде готовить будешь?

—Я никак ее не отдеру, — признаюсь я честно. — Клей плохой.

— Тю, папе скажи, он тебя отдерет.

— Лучше покажи мне где ванная, — отдерет он, вместе со скальпом. Но я не озвучиваю малышу свои мысли.

Глава 6

Глава 6

— Картошку и морковку мы запечем. А вместо колбасы нарежем в салат вареное мясо. Ванечка, ты любишь мясо?

Я чувствую себя почти человеком без бороды. Нога, правда, болит адски. Но жить уже все таки можно

Кухня в доме огра чудесная, как в русской сказке, не хватает только дровяной печки беленой. А так, даже, самовар пузатый стоит посреди дубового тяжелого стола, с бабой на верхушке и салфеточкой под кривыми ножками. Сияет боками. И мне кажется, что я все таки провалилась куда-то в другое измерение. Страну, где за окнами воет вьюга, а снаружи колет дрова яростный бородатый берсерк. Ну или врагов крошит в капусту посягнувших на его вотчину.

— Люблю. Папа делает шашлык, знаешь какой вкуснющий? Вот придет весна, и он нам сготовит. Тебе понравится, — щурится мальчишка. Глупыш, не попробую я шашлыка, потому что до весны еще очень долго. А вот до конца завирухи снаружи несколько часов. И Ванька заснет к концу этой сумасшедшей ночи, а я растаю. Ну, или куда там исчезают чокнутые самозванные снегурочки, переодетые в Деда Мороза? — И соус еще он делает. Из помидорок и травок. И мы с ним прямо с палочек едим мясо. Только я кинзу не люблю, она воняет клопами. Ник. А ты же станешь с нами мясо есть? Правда?

— Я не знаю. Ванечка, — выдохнула я полуправду. Точнее полнейшую ложь.

— Это нехалаясо для маленький лебенок, — словно из воздуха возникла передо мной крошечная женщина в униформе прислуге. Если так пойдет дальше, я отсюда выйду постоянно улыбающейся безумной тетенькой. Хотя. Куда еще безумнее? — Для лебенок это ужас. Кальтоська. Мяса, касмаль.

— Неправда, — насупился Барбос, и даже кулачки сжал. И сейчас он копия отец. Такой же взгляд упрямый, и глаза колючие. Аж ножкой притопнул. — Это суп твой ужасный. Буээээ. Мерзотный. Кислятина и жжется. Мама варила борщ, и пекла булочки с чесноком. И папа был радый. А с ваших этих супов он не радый. И он сердитый. Вот. Уходи.

Женщина тут же исчезла. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Как робот. Вымуштрованная автоматическая кукла. Как солдат дуболом у Урфин Джюса.

— Знаешь, наверное не стоило... — господи, ну почему я начинаю воспитывать этого рыжика? Я же ему никто, и не имею права лезть с чужим уставом в чужой монастырь.

— Ника, а горошек же будет в салате? —да плевал малыш на мои нравоучения. Он уже воспитан. Воспитан отцом, для которого существуют только два мнения — его и неправильное. А малыш как губка впитывает все, что видит.

— А у нас он есть?

Что-то грохочет в холле. Я слышу дикий какой-то рык, бубнеж, снова грохот. Дожить бы до горошка.

Ну. Или хотя бы...

— Щас у папы спросим. Он знаешь какой? Он сильный вообще. И у него есть все, — просиял Ванюшка, показав мне щербатую симпатичную улыбку.

Спросим, ага, как же? Судя по звукам, сначала нужно за дверь бросить кусок сырого мяса окровавленного, дождаться, пока зверь утолит свой яростный голод, а уж потом, если повезет, можно будет попробовать потыкать монстра палкой.