Инга Киркиж – Зулумбийское величество (страница 8)

– Часто отключаете?

– Раз в месяц примерно. Как нового лифтёра находим.

– Такая текучка? Никогда бы не подумал…

– А ты, брат, лучше и не думай. Твоя работа – кнопки нажимать и посетителей развлекать. Если до зарплаты продержишься – заходи, набухаемся.

– Я продержусь. Мне нужна эта работа!

– Все так говорят, – отмахнулся Ваня, распихивая по карманам инструменты. – Ну, бывай, друг. Мне ещё пылесосы отключать – сегодня нового уборщика наняли.

Самое приятное в любой работе – лишь мечта о ней. Потому что в первый же рабочий день резко начинаются трудовые будни. Я пожелал Ване счастливого дня и приступил к выполнению должностных обязанностей – нажал кнопку закрывания дверей и выдал себе хорошую порцию «Сна разума».

Вот до чего так и не дошла современная наука, так это до управления психикой. Лет двести назад эта задача казалась вполне решаемой: практики йоги, антидепрессанты, алкоголь, на худой конец – психушки. В нашем времени эта лабуда не работает: мы все глубокие невротики. Любой из нас легко впадает в бешенство или в восторженные любовные волнения. Всё, что мы можем сделать – дышать глубже и постоянно делать вид, что адекватны. Расшатаны у нас нервишки, расшатаны.

– Слыхала – твоего экса в ИВэ взяли!

– Плевать!

Локон за ухо, и ложечкой в чашечке – дзинь, дзинь. Пусть Машка не думает, что может меня достать!

– Плевать – не плевать, а зарплата у него теперь, как у банкира! Не жалеешь?

Стерва! Пока не доведёт до истерики, не уймётся. Не дождёшься, милочка! Закидываю ногу на ногу – сдохни: чулки с анимацией от Микоянца тебе только сняцца. Лёгким движением ноги ловим свет и вверх по чулкам карабкается матросская команда. Машка икает от зависти. Выдерживаю паузу.

– А мне пофиг. Подумашь, ИВэ! Лузер был – лузером помрёт.

– А он ничего – симпотный. Я подберу, раз тебе не нужен? – Машка с тоской проводила взглядом последнего матроса, нырнувшего мне под юбку.

– Забирай! Дерьма не жалко! Шубку заберу – и вселяйся.

Хитрожопая – жуть! Как с ним голодать на стипендию, так дур нет! А как на всё готовое, так я подберу. Щаз – ага!.. За этот приз тебе ещё придётся побороться!

В наше время ничего нельзя потерять. Захочешь – не выйдет. Система поиска потерянных вещей признана самым большим достижением человечества за последние сто лет. Например, покупаю я для дочери Пушкина-подушкина… Вообще-то, я не из тех людей, которые покупают всякую пошлятину. Просто у меня нет дочери. Увидев чёртовы подушки, дети вцепляются в них намертво и закатывают истерики, не отходя от прилавка. На их вопли сбегается персонал – и опаньки! – бедный родитель уже на собеседовании у ювеналов. А там – дай вам Бог выдержки – любой срыв – и ты лишён родительских прав сроком от трёх дней до пожизненного. А детишки, прижав к груди Пушкина-подушкина, отправляются в интернат на попечение психиатров – исправлять травмы, нанесённые семейным воспитанием. Ненавижу!..

Так вот! Если бы у меня была дочь, и я купил бы ей Пушкина-подушкина, на моей карточке навсегда остались бы его координаты. И от меня уже ничего не зависело бы. Предположим, дочь теряет Пушкина и истерит. Дальше алгоритм очень простой: я тут же хватаю карточку и подаю запрос. Система мгновенно находит Пушкина-подушкина и – вуаля! – он снова с нами!

Так вот, в наше время невозможно что-либо потерять. Я ничего и не потерял. Я нашёл!..

Сначала я даже не понял, что это. Когда находишь что-то впервые в жизни, о таких вещах, как ценность, как-то не думаешь. Тут ключевое слово «нашёл». Он лежал в углу лифта, один его край застрял под ковровой дорожкой. Это был маленький плоский диск с синим свечением. Я его рассматривал и так, и эдак, брать не решался. Ждал систему поиска. Волновался так, что испшикал суточный лимит «Вечного покоя». А когда рабочий день подошёл к концу, подумал – какого чёрта? Если за ним придут – отдам. Скажу, нашёл и взял на хранение.

Диск оказался неожиданно тяжёлым и горячим. Пока я его нёс, в кармане чуть дыра не проплавилась. Дома попытался рассмотреть на свет. Какие-то синие прожилки и твёрдые выступы. Если бы не электронная лупа – так бы и не понял, что нашёл. Ну, порадовался бы и закинул на полку. В лучшем случае достал бы только зимой – радикулит прогреть. Я и с лупой не сразу понял, что это такое. Смотрю – синие жилки двигаются будто. А прыщики сверху – белые, как в накипи. Отрегулировал лупу на максимальное увеличение и…

Если бы не перехапал на работе «Вечного покоя» – умер бы. Потому что человеческая психика не рассчитана на такие перегрузки. Найденный в лифте диск оказался… миром.

Синие жилки и кляксы – реки и моря, прыщики – горы с заснеженными вершинами. Жёлтые пятна – пустыни, зелёная плесень – джунгли и леса. Здесь должна водиться жизнь… Чёрт возьми!

Такая штука, как мир, не может просто валяться на столе. Пришлось надавить себе на больную мозоль и полезть в овощной ящик, приспособленный для захоронения семейных реликвий. Когда Зинка ушла, я всё сгрёб и сюда засунул, чтобы ничто о ней не напоминало. Совсем выбросить – рука не поднялась. Всякие её мелочи и подарки – пепельницы, вазы и фарфоровые собачки. На самом дне лежали три слона – бессмысленный подарок, который сделала мне Зинка на Новый год. Впрочем, она не сильно скрывала, что купила их для себя. Выставила на трюмо и всем подругам показывала: «Видала? От Сваровски, не кот чихнул!» Когда к дальнобойщику уходила, про них даже не вспомнила – наигралась.

Я составил слонов на подоконнике в форме трилистника. Сверху уложил перевёрнутую бронзовую черепаху. На плоское черепашье брюхо мир лёг, как на тарелку. Я пододвинул лампу, включил в режим мигания – и закатное солнце окрасило снежные вершины розовым. Жаль, что Зинка этого не видит!.. Она бы сразу бросила своего дальнобойщика, чтобы сидеть со мной рядом и рассматривать это чудо. Зинка – она же такой романтик! Стихи любит до умопомрачения.

Что бы Машка обо мне не думала – а я не такая дура, чтобы отдавать за просто так хорошего мужика. В тот же вечер начистила пёрышки и к Жорику. Он дверь открыл, а на пороге я во всей красе, в чулках от Микоянца. Он и припух. Носом хлюпнул, глазки на мокром месте. До сих пор переживает, бедненький. А это очень даже хорошо. Я с порога: так, мол, и так – не думай, я не к тебе, я за шубкой. Он: «Пожалста, пожалста – забирай шубку и ступай по холодку…» Ага, щас!

Я в квартиру прошла, глазками – тынц-тынц – провела разведку. Посторонней бабой даже не пахнет. Бобылит Жорик без меня – что тоже очень и очень приятно. Правда, бардак везде – неделю драить! Ну, ничего, ради дела постараюсь.

Ну, я всё посмотрела, шубку достала, на плечи накинула: «Я пошла?» Молчит. Думаю, ладно – даю две минуты на развитие реакции. И не спеша туфли надеваю. Одну… Другую… А по ногам у меня матросики вверх-вниз, вверх-вниз. Жорик не выдержал. Схватил за руку, глаза, как у раненого оленя: «Идём, Зина, я тебе что-то покажу!» Ну, покажи, покажи, сердешный!

Подтаскивает к подоконнику. А там мои слоны – вот ведь, блин, совсем о них забыла! Составлены задницами, сверху пресс-папье. Смотри, говорит, Зина, что у меня есть! Тут я струхнула. Думаю, капец, опоздала я – свихнулся Жорик. А он настойчиво так – смотри, да смотри. И что-то мне про чудеса какие-то, миры и горы втирает. Ну, думаю, пришла, так пришла!.. А ну как он буйный? Прибьёт меня щас за всё хорошее… Я бочком-бочком к двери – пусть лучше Машка сперва сюда сунется, а я потом его взад отобью, если он в адеквате. Только он не отпустил. Вдруг обнял и пошёл стихами сыпать. Что-то про чудесное мгновенье и какого-то Гену чистой красоты. Знает, стервец, чем меня брать. Слабость у меня на поэтические строчки. Аж ум отключается – так либидо подскакивает. В общем, сомлела я и молнию ему на штанах – вжик. А что дальше было – даже плохо помню, как в космос улетела. Только шептала ему на ухо: «Трынди, миленький! Трынди дальше!» И Жорик не подкачал, только под утро успокоился. Наголодался бедный – сразу видно.

Всё-таки мой Жорик – мужик! И не скучно с ним – стихов много знает. А что шлёпнутый – так это ничего. Брак оформим, сдам его лечиться.

– Какой этаж изволите?

– На выставку мы. – Пассажиры, с виду муж и жена – фермерская семья, уткнулись в буклет «Двадцать первый век в сериалах и комиксах».

– Поздравляю, отличный выбор! Эта выставка с успехом прошла в Париже и Нью-Йорке. Интересуетесь фаст-фуд-искусством?

– Ну, такое… – буркнул муж.

– Брат заставил, – пояснила жена и покрутила пальцем у виска. – Он у меня с образованием.

– Э-э… Ну, в таком случае, пока наш лифт поднимается, позвольте дать вам краткую справку. С тех пор, как появилось искусство, прошло немало времени. Но во все времена к нему существовало два подхода…

– Во чешет! – восхищённо присвистнул муж.

– Тс-с-с, не мешай слушать!

– …его то ставили на пользу человечеству, то, наоборот, провозглашали чистым искусством, которое никому ничего не должно.

– Ты, мужик, попроще выражайся – непонятно.

– С удовольствием. К примеру, песни. «Союз нерушимый республик свободных» – песня-гимн, создана, чтобы восхвалять государство и воспитывать в гражданах национальную гордость. И, скажем, «Прогуляюсь по ночному садику» – просто песенка о любви для поднятия настроения.