Инга Киркиж – Зулумбийское величество (страница 6)
– Ещё у тебя будет право первой ночи. Самые красивые девушки почтут за честь потерять девственность на твоей пальмовой подстилке.
– Зягура, ты помолчала бы, пока мы не доехали, а? – не выдержал Семён, поймав на себе возмущённый взгляд дамы в синем костюме.
– Как будет угодно моему повелителю, – поклонилась Зягура и заткнулась в почтительном молчании.
Молчала она недолго. Как только они выбрались на поверхность и двинулись по опустевшим улицам в сторону дома, Зягура завела старую песню:
– Все-все в Зулумбии будет принадлежать тебе. Все-все до последнего камня на дороге. Каждый дикий слон, каждый попугай и каждая лиана будут иметь метку с твоим высочайшем именем. И ни один зулумбийский цветок не будет сорван без твоего разрешения!
Семён, оставшись в одной футболке, зябко ёжился и пытался отогреть руки в карманах джинсов. В кроссовках хлюпало, и промокшие до колен штанины противно облепили ноги. А Зягура бодро шлёпала босиком по лужам и, казалось, не чувствовала ни холода, ни усталости.
– А у вас в Зулумбии тепло? – невпопад спросил он.
– У нас вечное лето! Урожай созревает четыре раза в году, и не бывает зимы. Круглый год цветут деревья, и птицы не покидают гнёзд… О-о-ой!..
Семёна аж в жар бросило. Зягура исчезла, как сквозь землю провалилась.
– Эй! Зягура! Ты где?
– Здесь, мой господин! – отозвалась она откуда-то снизу. – Я попала в ловушку для шакалов и не могу выбраться. Будь осторожен. Она у тебя под ногами.
«Ага, в люк провалилась», – догадался Семён. Он присмотрелся, увидел чёрную дыру открытого люка, опустился возле неё на колени и заглянул внутрь. Темно, хоть глаз вырви.
– Зягура, там на стенках должны быть скобы. Цепляйся за них и вылезай.
– Я не знаю, что такое скобы, – скорбно отозвалась Зягура. – У нас в Зулумбии очень просто устроены ловушки – яма и всё.
– Ну, это такие железные ступеньки. Пощупай стены. Нашла?
– Я не знаю, что такое ступеньки, – голос Зягуры дрогнул. – У нас в Зулумбии нет ступенек.
– Гос-с-споди! Да что у вас там вообще есть? – возмущённо зашипел Семён, нашаривая ногой верхнюю опору.
– Всё остальное есть, мой господин! – с готовностью отозвалась Зягура. – Есть копья с железными наконечниками и оперённые стрелы. Есть топоры, чтобы затачивать острые колья, и ножи, чтобы снимать с добычи шкуру…
«Достану её и убью!» – мрачно думал Семён, погружаясь под нескончаемый лепет в зловонный канализационный колодец.
Когда они наконец-то добрались до дому, Семён, негнущимися от холода пальцами нашарил в кармане ключи, открыл дверь, стянул с себя мокрую одежду, плюхнулся на кровать и мгновенно заснул.
Снилась ему прекрасная южная страна с красными закатами, стада неторопливых слонов и изогнутые тени тропических деревьев. Полуобнажённые чернокожие люди в разноцветных бусах расступались перед ним с поклонами и протягивали корзины с едой. Четверо мускулистых охотников в узких набедренных повязках волокли привязанную к копью за длинные ноги антилопу, и её рога чертили на песке две бесконечные, как рельсы, параллельные линии. Охотники положили добычу у ног Семёна, отошли на два шага назад и почтительно замерли. Мёртвая антилопа, неловко запрокинув голову, смотрела на него покорными синими глазами. Семён снял с пояса кривой нож, ухватил его поудобнее за костяную ручку, размахнулся и вонзил остриё в упругую ляжку. Антилопа неожиданно дёрнулась и забилась на земле в истошном женском визге.
Семён вскочил в холодном поту. В комнату вползал рассвет. На коврике возле кровати сладко похрапывала свернувшаяся калачиком Зягура. Семёну стало стыдно. Поступил, как белый плантатор – уснул на кровати, а девчонку на полу бросил. Стараясь не шуметь, он встал, разложил кресло, достал из шкафа запасное одеяло и легонько потряс Зягуру за плечо.
– Слышь, Зяма, ложись на кресло. Я тебе постелил.
Зягура послушно перебралась на расстеленную постель и завернулась в одеяло, как в кокон, только макушка осталась снаружи торчать. А Семён смотрел, как светлеет за окном, и чувствовал, как его охватывает давно забытое и сладкое чувство игры. Когда он в компании таких же горластых и исцарапанных пацанов мог с лёгкостью превратиться в пирата, рыцаря, индейца или красной армии солдата, вжиться в образ и поверить в него настолько, что собственное имя, выкрикнутое мамой из окна пятиэтажки, казалось чужим. Всё это было словно в другой жизни, словно не было вовсе, и вдруг сейчас по допустимым только в игре правилам жаба превращается в принцессу и говорит ему: «Давай поиграем!» с такой убеждённостью, что он сам готов поверить и радостно согласиться – «Давай!». И хотя бы на один день забыть про муть за окном и кислый запах коммуналки, что нет денег и никому не нужен, и в свои «под тридцатник» ничего не смог и не успел. Хотя бы на один день стать королём Зулумбии и жениться на принцессе.
– Зягура, я согласен стать вашим королём, – сказал Семён, как только Зягура проснулась и напялила свитер.
Она вспыхнула от радости, захлопала в ладоши и, улюлюкая, заскакала по комнате в диком танце.
– Там-бала! Там-бала! Там-бала-там! – застыла она на одной ноге, хитро вывернув плоскую ступню пяткой кверху. На Зягурины там-тамы откликнулся энергичной трелью коммунальный телефон. Соседка сняла трубку и через несколько секунд («Бам! Бам! Бам!») постучала в дверь кулаком, заканчивая музыкальную тему.
– Семён, тебя к телефону! И скажи своим друзьям-гопникам, чтобы не звонили в такую рань!
Скажите, какие мы манерные! Семён влез в тапочки и пошлёпал в коридор. Звонил Пашка.
– Сень, у меня сегодня типа ДэРэ. Заходи через час. Посидим, покурим, позвездим. Пивка выпьем и всё такое.
Семён обрадовался – вот она, долгожданная халява. И покормят, и напоят, и покурить дадут. Только куда Зягуру деть? От мысли, что придётся идти вместе с ней, стало не по себе. Семён представил, как вытянется у Пашки лицо при одном виде черномазой подружки, а уж если она опять про Зулумбию запоёт – вообще позора не оберёшься. Нет, Зягуру надо с хвоста скинуть.
Семён натянул на себя деловое выражение лица, вошёл в комнату и сказал решительно и сухо:
– Зягура, мне по делам смотаться придётся. К полуночи вернусь. Ты тут не скучай, ладно?
Зягура доверчиво улыбнулась и кивнула, отчего Семёну стало тошно. «Ладно, – решил он. – Я ей в кармане гостинец принесу».
Пашка, несмотря на то, что именинник, на жрачку пожмотился. Выставил на всю честную компанию три двухлитровые бутылки пива «Медовое», буханку хлеба и кастрюлю с сардельками. Голодная братва моментально размела сардельки, и Семёну пришлось проявить расторопность, чтобы успеть схватить парочку: одну себе, другую Зягуре. Его сарделька проскочила по пищеводу как спортсмен-слаломист и затосковала в желудке от одиночества, только аппетит разожгла. Вторая же буквально прожигала карман джинсов и дразнила обоняние. Семён долго боролся с искушением, но голод взял верх над совестью. Он вышел в туалет и там, спрятавшись от чужих глаз, жадно сожрал успевшую остыть сардельку. «Ничего, – подумал он. – Скажу, что ничем не угощали. А завтра чем-нибудь разживусь и накормлю Зягуру от пуза».
Вернулся Семён поздно. Стараясь не шуметь, отпер дверь и на цыпочках прошёл в комнату. Может, Зягура уже спит, и тогда врать не придётся. Она не спала, сидела в полной темноте на коврике у кровати и при виде Семёна радостно завозилась.
– Зяма, ты прости, я сегодня еды достать не смог, – принялся оправдываться он. – Понимаешь, там, где я был…
– О, мой господин! – воскликнула Зягура. – Тебе не надо беспокоиться о пище. Здесь её полно! Я поела сама и могу накормить тебя!
«О, боже! – сжался Семён. – Не иначе, у соседки что-нибудь стырила! Ну, теперь старая грымза опять в милицию заявит…»
– Пойдём! – Зягура потянула Семёна на кухню. – Это здесь.
Она отодвинула мусорное ведро, и оттуда в разные стороны сыпанули тараканы. Зягура ловко наловила их целую горсть и протянула Семёну.
– Очень вкусные насекомые! И глупые, ничего не боятся. Их так много, что надолго хватит! Ешь, мой господин!
– Ты, что?! ЭТО ЕЛА?!
– Конечно! Когда я была жабой, я о таком и мечтать не могла! Знаешь, как много надо наловить комаров, чтобы насытиться? А мелкие мошки вообще из одних крыльев состоят, только во рту хрустят.
«О, боже! Лучше бы она у соседки колбасу украла!»
– Брось эту гадость! – Семён разжал её кулак, стряхнул на пол насекомых и раздавил тапком. – И пообещай мне не есть тараканов, хорошо?
Утром Семён пошёл к ближайшему продуктовому магазину.
– Вам грузчики на один день не требуются?
– Требуются, – обрадовалась толстая тётка в грязном белом халате. – А то наш Ильич с утра нажрался, как скотина, – она от души пнула в бок сладко спящего на ящиках мужичка. Мужик на мгновение перестал храпеть, чмокнул губами, непонятно чему улыбнулся и снова переливчато засвистел. – Сволочь! Одни мучения с ним. Постоянно самим приходится разгружать машины. Только ты, парень, учти, заплатить мы не сможем. Нам по бухгалтерии эту статью расхода не провести. Натурой возьмёшь?
– А что дадите?
– Курицу, килограмм лука и буханку хлеба. Годится?
Ещё бы не годилось!
Семён варил курицу и удивлялся сам себе: никогда бы не подумал, что простое приготовление ужина может так приятно щекотать чувство собственного достоинства. Зягура вертелась рядом, втягивала носом воздух и сопела от нетерпения. Наконец он решил, что можно вынимать. Вывалил тушку на большую тарелку, очистил от шелухи несколько крепких луковиц, нарезал толстыми ломтями хлеб и отнёс всю эту роскошь в комнату.