Инга Киркиж – Зулумбийское величество (страница 5)
– Всё-таки галлюциногенная и мгновенного действия, – обрадовался Семён, глядя, как прямо на глазах изменяется реальность. В голове поплыло, а жаба в его руках вдруг вспучилась и начала так стремительно наливаться тяжестью, что он не удержал её и выронил на мох. Она тяжело шлёпнулась на спину и изогнулась в судороге, продолжая расти. Семён обалдело смотрел, как разворачивается её пупырчатый живот, воронкой стягивается на нём пупок и выше, из двух больших бородавок, вздуваются женские груди с широкими коричневыми сосками. Устье внизу живота закурчавилось жёстким чёрным волосом, судорожно выпрямились ноги, когтистые лапы оформились в широкую человеческую стопу со скрюченными от боли короткими пальцами.
– Нет, пожалуй, не галлюциногенная, а чего похуже, – с тихим ужасом подумал Семён, заворожённо глядя, как короткие передние лапки жабы вытянулись в руки и заскребли землю, срывая ногтями мох. Шея с хрустом потянулась в длину. Голова распухла, словно её надули, как воздушный шар. Из двух еле видных дырочек вскочил широкий нос с резко очерченными ноздрями. Глаза опушились густыми ресницами. Рот вывернулся пухлыми губами. На голове пробились нити волос и разметались по земле. Семён не успел опомниться, как вместо жабы у него под ногами оказалась темнокожая голая баба.
Баба тяжело села, посмотрела на Семёна снизу вверх преданным собачьим взглядом, подползла на четвереньках, обвила руками его колени и поцеловала сырые от шатаний по лесу кроссовки.
– Ты ещё кто? – выдавил из себя Семён.
– Принцесса Зягура, о мой господин! Много-много полных лун пробыла я жабой, пока ты не вернул мне человеческий облик. И теперь я твоя навеки.
Этого ещё не хватало, – испугался Семён и попытался высвободить ноги из её объятий, но баба держалась крепко – не оторвать.
– Ну, ладно. Принцесса так принцесса. Ты бы встала с земли-то, простудишься…
Она радостно вскочила и поклонилась в пояс:
– Ты так заботлив, мой господин! Я буду служить тебе верой и правдой.
Ростом она оказалась невелика, чуть Семёну до плеча доставала, но была туго сбитая, крепкая, и потому казалась выше. Семён посмотрел на её груди, с баскетбольный мяч каждая, скользнул взглядом по полным бёдрам и смущённо отвёл глаза. Зягура перехватила его взгляд, ещё раз поклонилась, «щаскнула» и нырнула в кусты.
«Надо делать ноги!» – решил Семён и рванул прочь. Но не успел он и пятисот метров пробежать, как Зягура в юбке из папоротника выскочила на дорогу и побежала рядом, причитая на ходу:
– Мы спешим, мой господин? Вы можете не ждать меня, я могу быстро и долго бежать. А если отстану, чтобы справить нужду, найду вас по запаху следов.
«Ну, совсем крантец мне, – затосковал Семён. – Даже по следу найдёт, как собака». И поддал ходу. Зягура без усилий тоже увеличила скорость и бежала рядом, ловко перескакивая через корни и отклоняя ветки. Так они домчались до платформы, взбежали по ступенькам и остановились. Дальше бежать было некуда. Семён похолодел от мысли, что совсем скоро подойдёт электричка и ему придётся сесть в вагон с этой голой идиоткой. Да и ладно бы в вагон. Она же, поди, и домой за ним придёт. По запаху следов. Это ему совсем не понравилось, и он предпринял ещё одну попытку:
– Знаешь, я готов подарить тебе свободу. Теперь ты вольный человек и можешь идти, куда хочешь.
– В таком случае, я хочу пойти с тобой, мой господин! – обрадовалась Зягура. – Я могу оказаться тебе полезной. Умею вылечивать малярию и кишечные расстройства, отваживать злых духов и охотиться на антилоп. Могу найти для тебя сокровище, и ты станешь богатым и счастливым.
– Сокровище? – с сарказмом переспросил Семён. – А сейчас можешь? А то нам доехать до города не на что.
Зягура жёлчи не заметила.
– Могу! – радостно вскинулась она, соскочила с платформы и ломанула в лес. Только кусты закачались и затрещали сухие ветки.
Семён прикинул: или правда сокровище найдёт, или, бог даст, в лесу заблудится, или к электричке вернуться не успеет – в любом случае хорошо.
Вскоре провода залязгали и вдалеке показалась тёмная точка приближающейся электрички. Зягуры всё ещё не было, и Семён, затаив дыхание, сжал кулаки на удачу – пусть бы не успела! И только когда вскочил в вагон и двери закрылись, вздохнул с облегчением.
Проплыла мимо табличка с надписью «67-й километр», за окном, балетно поворачиваясь, побежали в противоположную сторону мокрые ёлки, на стекло длинными росчерками косо ложились дождевые капли. В вагоне горел свет, и дремали утомлённые дачники, подтянув к ногам корзины и рюкзаки с овощами. Свободных мест было немало, но Семён вдруг понял, что войти в вагон и сесть на скамейку рядом с людьми не сможет. Вдруг стало страшно, что каждый пассажир, заглянувший в его глаза, прочтёт в них полную историю совершённой подлости. И оправдаться Семёну будет нечем. Он представил себе, как Зягура мечется по пустому перрону, ловит в воздухе его запах, а вокруг сгущается вечер. А потом, когда она поймёт, что брошена, спрыгнет на пути и пойдёт в сторону города. Или не пойдёт. Будет сидеть на платформе и встречать все проходящие мимо электрички полным надежды взглядом. Семёну совсем стало дурно – хоть выпрыгивай на ходу и обратно иди. «Сойду на следующей остановке и вернусь. Может, найду», – решил он.
Дверь, ведущая в соседний вагон, с лязганьем открылась, пропуская в тамбур двух дюжих тёток с повязками на рукавах. Следом показалась Зягура, одетая в мешковатый оранжевый жилет поверх всё той же папоротниковой юбки. Она радостно вскрикнула и кинулась к Семёну.
– Вот он! Я с ним еду!
– Ну, Слава Богу, – заулыбались контролёры. – Получай, парень, свою невесту. Билеты-то у вас есть? Нету? Ну, неважно. Девчонка твоя рассказала, в какую переделку вы попали. Повезло ещё, что всё хорошо закончилось. А ты, парень, с виду и не скажешь, что такой героический. Ну, бывай, Зяма! Жилетку себе оставь, нам ещё выдадут.
– Ты чего им наговорила, – спросил обалдевший Семён, когда тётки прошли в вагон и начали шерстить пассажиров.
– Почти правду. Что ты меня от смерти спас, – она замялась и сменила тему. – А я тебе сокровище нашла! Вот, глянь, – Зягура достала из-за пазухи пучок грязных корешков. – Это корень зулу! Самое ценное в нашем государстве. У кого есть хотя бы один корень зулу, тот не работает и живёт в хижине из баобаба. А два корня есть только у короля. У тебя теперь много корней зулу, как пальцев на двух руках и одной ноге. Ты – самый богатый человек, который встречался мне в жизни!
Семён покрутил корни в руках. Вот ведь ирония судьбы! Самый богатый человек, а едет на халяву в электричке и умирает с голоду. И хижина из баобаба ему даром не нужна, и от корней этих в его мире проку мало. Зягура радостно смотрела на него снизу вверх, только хвостом не виляла, по причине его отсутствия. И разочаровывать её не хотелось.
– Ладно, – вздохнул Семён. – Ты замёрзла, наверное. Бегаешь полуголая. На вот, свитер мой надень. Он длинный, тебе как раз до колен. Как платье будет.
Зягура натянула свитер и радостно улыбнулась.
– Ты очень добрый. Самый добрый человек, который встречался мне в моей жизни. А теперь ещё и богатый. Возьми меня в жёны. Я тебе хорошей женой буду. И титул мой унаследуешь.
– Какой ещё титул, – загрустил Семён. Если и титул, как это богатство, никчемушный, так на фиг надо.
– Станешь королём Зулумбии! И все-все будут обращаться к тебе «Ваше Зулумбийское Величество», будут стоять в твоём присутствии и почтительно обходить твою тень на дороге.
«Липовый титул», – приуныл Семён и уставился в окно.
Уже совсем стемнело, и выкатилась на темно-синее небо жёлтая луна. Проплывали мимо силуэты деревьев, и бежали вдоль полотна, ломаясь, квадраты освещённых окон. Проскочили с грохотом мост над рекой, блеснула под луной вода, показались домишки с треугольными крышами. Там сейчас уютно и тепло, там пьют вечерний чай и расстилают кровати.
– А ещё у тебя будет самая сухая хижина и много жён. А подданные будут приносить тебе самые крупные орехи и самые спелые плоды, – продолжала щебетать Зягура.
Электричка въехала в город. Домишки сменились гигантскими сотами многоэтажек. Вдоль железной дороги растянулось шоссе, и побежали по нему лупоглазые автомобили. А Зягура всё расписывала прелести королевской жизни.
– Каждый житель Зулумбии станет твоим добровольным рабом и предоставит тебе право первого куска мяса.
При слове «мясо» желудок Семёна уныло сжался.
– Это как – «право первого куска»?
– Охотники будут приносить тебе пойманную дичь и просить разрешения её съесть. А ты сперва отрежешь себе лучший кусок и выберешь самые сладкие мозговые кости. А если что-то останется, отдашь им.
– Зягура, не смогу я на тебе жениться, – вздохнул Семён. – Мне и самому сейчас есть нечего, а теперь ещё и тебя кормить придётся.
– О, пусть моего господина это не волнует! – с жаром откликнулась Зягура. – Я могу прокормиться сама и смогу прокормить мужа, каким бы неурожайным не выдался год.
Они вышли из электрички, прошли по мокрому от дождя перрону и нырнули в метро. В электрическом свете среди цивильно одетых граждан Зягура смотрелась бомжом, затесавшимся на светскую вечеринку. Пассажиры с удивлением пялились на её босые ноги и торчащие из-под растянутого свитера листья папоротника. А Зягура встречала эти бесцеремонные взгляды с королевским достоинством, светилась от гордости и продолжала нести ахинею: