Инга Ефимова – Заметки позавчерашней девчонки, или Привет, 90-е! (страница 5)
Когда я взяла в руки телефон и открыла чат, там уже шла оживленная беседа. Шестьдесят четыре сообщения. Ого.
Я пробежалась глазами. Потом вернулась, и, вглядываясь в аватарки, медленно, смакуя каждую фразу, начала читать.
– Всем привет!
– Привет…
– Привет!!!
– Хеллоу!
– О, Юран, здорово!
– Здорово, как сам?
– Мальчики, как я рада вас видеть?
– А девочек?
– И девочек!(чмок-чмок губастыми смайлами)
– Так, кто тут пришел? Отзовись!
– Юрий Николаевич Слободин)))
– Ребята, это же я, Леха!
– Юрчик, привет!
– Лешка , привет! Узнали?
– Женечка!
– Ага)))
–Ой, ребята! Помню, все как вчера! (это Женька).
–Пхахах, точно, Женек, можно сказать, что мы тут все вчерашние школьники! (это Юрка)
– Так уж и вчерашние? Позавчерашние, скорее (Лешкина ложка дегтя)
– Ну ты, как всегда (снова Женька), вечно все испортишь(((
– Не испортишь, а подкорректируешь.
Море смайлов, поцелуев, картинок. Ну и мне пора обозначиться:
– Добрый день!
– Ингуленька! Привет!
– О, Инга!
Привет, привет, привет…
Позавчерашние девчонки и мальчишки… Даже как-то грустно. Но Леха, как обычно, прав.
Заглянула в список контактов: двадцать человек, почти весь класс. Судя по номерам телефонов, нас раскидало по всей России. Интересно, кто тут? Фото красоток, букетов, закатов, рассветов. Ясно, что ничего не ясно. Видимо, придется знакомиться заново. Несколько человек благоразумно подписались: Стасян, Евгения, Ирина Бабенко, Сергей Федоров, Элла. На этом все. И никакой Иры в классе у нас не было. Был Стас Бабенко. Интересно.
В личные сообщения кто-то постучался. Евгения! Приятно, если честно.
– Ингуля, привет!
– Привет!
– Инга, ты видела Стаса и Иру?
– Видела. Но не понимаю, кто такая Ира, и почему у нее фамилия Стаса?
– Ну, это же наша Ира Кучерова, которая с нами в седьмом классе училась.
Рыженькая такая? Вспомнила?
– Кучерова? Помню. Она жена Стаса?
– Да! Представляешь, я сама только что узнала. Элла сказала, что Стас
настоял, чтобы и его жену в группу приняли, типа, она училась с нами. Мы с Эллой вспоминали, а потом спросили. И знаешь что?
– Что?
– Стас сказал, что они год назад поженились! Представляешь.
– А где она была все это время?
– Не знаю, потом спрошу.
– Они же ведь уехали из города совсем после той истории.
– Ну. Это же ее сестру тогда…
– Точно. Интересно как. Теперь она жена Стаса.
– Да. А ведь тогда чуть не посадили двоюродного брата Стасика.
Странно даже. Ира Кучерова и Стас Бабенко- муж и жена. А ведь тогда, еще в середине девяностых, фамилии Кучеровых и Бабенко навсегда переплелись в памяти жителей нашего города.
Глава 2
Глава 2
Страх живет в городе
В 1996 в нашем городе объявился маньяк. Правда, в сентябре девяноста шестого никто еще не подозревал, что на протяжении полугода город будет пребывать в постоянном напряжении. Наряду со страхом, охватившим буквально каждого, городок переполнили слухи и сплетни. С каждым днем деталей становилось все больше, все больше нарастал гнев горожан, каждый считал своим долгом рассуждать о никчемности нашей доблестной милиции. Город паниковал.
Примерно через неделю после дня рождения Юрки на пустыре за гаражами в самом новом микрорайоне города нашли труп женщины. В городе поползли слухи, что тело было изуродовано настолько, что опознали только по одежде, которая валялась рядом. Говорили разное, болтали, что это проститутка, которую растерзали братки, которых в ту пору даже в нашем захолустье было полно, что это какая-то приезжая, которую убили где-то и подбросили в наш город, чтобы замести следы, что это дочь какого-то богатея, которому отомстили враги. Убийства в нашем городе в девяностые не были большой редкостью, правда это были жертвы разборок тех же бандюков, которые даже отстреливали друг друга в людных местах из окна автомобиля, или жертвы пьяных драк местных алкашей, но вот растерзанных женских тел на окраине города не находили. Эта была первой.
Отец нашего одноклассника Тольки Писарева был участковым. Не бог весть, какая должность, но благодаря отцу, Толька на время стал центральной фигурой в нашем классе. Все новости о деле мы узнавали от него.
– Он ей глаза выколол и кишки выпустил, – стращал нас Толян.
Подробности убийства из уст Тольки, конечно, были нехило приукрашены, но тем интереснее было его слушать. Писарев никогда не владел искусством красноречия настолько, чтобы суметь увлечь слушателей хотя бы на пару минут. Наша русичка Вера Анатольевна, слушая ответ Тольки, морщилась, словно от зубной боли, вздыхала и отрешенно смотрела в окно на серую ленту беговой дорожки нашего стадиона, расположенного прямо перед окном кабинета литературы. Толька мямлил, нукал, закатывал глаза, безбожно перевирал личные данные героев великих романов. Все это действие обычно длилось не больше пары минут, потом Верочка делала неопределенный жест рукой, который означал, что горе-оратору можно прекратить мучиться.
– Тройка, Писарев. Вымученная, хлипкая тройка.
Толик вздыхал, делал вид, что его прервали на самом интересном и важном месте, но покорно умолкал, занимал свое место за третьей партой и спокойно доживал до конца урока.
После обнаружения трупа несчастной неизвестной Писарев буквально бенефисил на каждой перемене в течение целой недели. Постепенно слухи распространились по городу, обросли подробностями, и Толькин поток красноречия снова иссяк.
Ту несчастную вскоре опознали как студентку местного колледжа. Дело как-то быстро замяли, и буквально через месяц все стихло. Собственные проблемы и заботы развернули тревожные мысли горожан в совершенно другое русло – финансовое. Но ненадолго.
В середине октября выпал первый снег. Крупные рыхлые снежинки медленно кружились в остывшем воздухе и обреченно валились в грязное месиво, образовавшееся из влажной земли, воды и листьев. Ничего привлекательного и романтичного в том первом октябрьском снегопаде не было. Но именно ему было суждено запомниться многим надолго. В то раннее утро, когда горожане тихо матерясь, спешили на работу, был обнаружен еще один труп. И снова женщина, молодая. Вот тогда-то и зазвучало со всех сторон это жуткое слово – маньяк.
Если без лукавства, то мы, пятнадцатилетние полудети, находили в этой чудовищной истории какой-то особенный, нам только понятный интерес. Если наши мамы и бабушки испытывали неподдельный страх и совершенно искренне охали, слушая новые подробности из уст всезнающей соседки, то мы буквально смаковали подробности. Чем пикантнее и отвратительнее они были, тем дольше и громче мы обсуждали их, сбившись в разномастную орущую кучку на перемене. Вскоре эта история настолько захватила нас, что мы даже не могли найти других тем для общения. Кто-то даже высказал желание найти очередной труп первым.
Вскоре директор школы, наш бессменный Пал Палыч, издал негласный указ – разгонять на переменах обсуждающих маньяка, отвлекать, а с особо рьяными проводить воспитательные беседы, в крайнем случае вызывать родителей и разговаривать с ними тоже. Это сейчас я понимаю, что со стороны нашего наидобрейшего директора это была попытка оградить наши неокрепшие умы и души от всей этой грязи и пошлости, в которую превратилась история жизни покойной.
Кем была эта девушка, знал весь город. Студентка второго курса ПТУ Лена Шмарова до самой своей трагической кончины вела незаметную и очень невеселую жизнь. Мать Лены была дамой гулящей и пьющей, кем был родной отец Лены, никто не знал, а так называемых отчимов просто не успевали запомнить. До девятого класса Ленка носила очки и кличку Шмара, была тихой, молчаливой, забитой. Друзей у нее не было. Ее часто можно было видеть в коридоре школы у окна напротив библиотеки: прикрывшись тюлем, она молча смотрела на плывущие за окном облака. Тихая, незаметная девочка у окна. Так я ее и запомнила. В девятом вдруг Ленка неожиданно кардинально сменила имидж: все лето подрабатывала на местном рынке, перебирала овощи, а накануне первого сентября получила зарплату, купила себе джинсы и белые кроссовки, остригла косу и перекрасилась в ярко-рыжий цвет, и в таком виде заявилась второго сентября в школу, проигнорировав первосентябрьскую линейку. Шмарой Ленка, конечно, быть не перестала, но начала оправдывать свою дурацкую кличку по полной: прогуливала школу, курила, материлась, завязала сомнительные знакомства с парнями и девчонками из ПТУ и ШРМ. Кое-как сдала экзамены и отправилась осваивать профессию штукатура-маляра. Нельзя сказать, что школа облегченно вздохнула, проводив Ленку за ворота, скорее, никто не заметил ее отсутствия, а спустя месяц и вовсе забыли, что была в школе такая девчонка. Коротенькая Ленкина жизнь и такая страшная смерть, наверно, потрясла по-настоящему только несколько учителей и нашего директора. Нам же, честно сказать, новость о смерти Шмары казалась интересной только в связке с маньяком. Умри Ленка от ангины, никто бы и не заметил. Умный и добрый дядька, Пал Палыч, прекрасно понимал, что означают резкие перемены в Ленке. Ее рыжие волосы, красные губы и неумелые стрелки, подчеркивающие ее детские черты лица, на котором особенно ярко выделялись огромные детские глаза, ее неестественный смех и неуклюже вставленный в речь мат – крик о помощи, даже не крик, а писк, тонкий и протяжный, как поскуливание маленького замерзшего щенка, оторванного от теплой мамки, испугавшегося внезапного холода и одиночества. Только холод и одиночество в жизни Ленки не были внезапными, просто девчонка, привыкшая к всеобщему безразличию, вдруг попыталась взбунтоваться. Говорят, на похоронах директор плакал, держал под руки вдруг осознавшую всю горечь потери, вмиг постаревшую Ленкину мать, и утирал слезы со своего и ее лица.