Инга Ефимова – Заметки позавчерашней девчонки, или Привет, 90-е! (страница 3)

–Неправильно ты куришь, – Женька выдернула сигарету из Элкиных пальцев, вложила ее между двух, связанных травинкой палочек, – вот так кури, пальцы не будут вонять и ногти не пожелтеют.

– Ха, а вонять изо рта у тебя тоже этими ветками будет? Конспираторши, елы-палы, – хохотнул Сашка.

– Продумано, не боись, – Женька вынула из кармана пучок укропа, – зажуем и все гут.

Вообще-то, вместе сигаретами мы обычно покупали дешевую розовую жвачку со вкусом клубники или мяты, и вот такие, основательно подготовленные к операции «тайное курение» ходили в ближайшие лесопосадки. Рассаживались на поваленном кем-то молодом тополе и с видом бывалых пускали кривые кольца, выдували дым носом, учили друг друга курить взатяг.

Самой модной жвачкой в то время была розовая пластинка, обернутая в тонкую бумажку, в которой лежал вкладыш с фотографиями актеров из модного тогда французского молодежного сериала. Все девчонки тогда хотели быть похожи на актрис сериала. Некоторые даже влюблялись в актеров – великовозрастных дядек, задорно изображавших девятнадцатилетних юнцов. Сериал был глупый и откровенно пошлый. Но не смотреть его тогда было просто невозможно:в то время существовало всего два федеральных канала, плюс местное телевидение, крутившее весь день поздравительные песенки для юбиляров и именинников с субботними перерывами на индийские фильмы. Моя соседка Танька, студентка местного колледжа, однажды поссорилась со своим парнем, который звал ее в субботу вечером погулять в парке, игнорируя ее любовь к индийским фильмам. Танюха потом так и говорила всем: «Не могу я встречаться с парнем, который меня не уважат, он же знат, как я люблю индийска кино». Деревенский говор Танька любила и уважала даже больше, чем индийское кино вместе со всеми его митхунами чакраборти. Посмотреть индийскую историю про любовь, разлученных в детстве близнецов и родимые пятна, как главный способ идентификации ближайших родственников, можно было только в субботу. Современным подросткам не понять, как это – всего три канала, а у нас было вот так. Выбора не было, приходилось смотреть то, что показывали. И вот что удивительно – нравилось всем. Проще говоря, не мы выбирали кино на свой вкус, а вкушали то, что предлагалось. Иногда даже с аппетитом. Это сейчас телевизионное меню богато разнообразием, а тогда мы были не балованы. Первый канал, второй, а вместо компота какой-нибудь местный самодельный развлекательный канальчик со слабеньким сигналом, где сквозь шум и помехи типа волн и искр на экране, пробивается бодренький голос ведущей: «Коллектив Россельмашстроя пх-пххх поздравляет главного бухгалтера пх-пхпхпх Валепхпх Иванопх Копхппхву с юбилеем и дарит ей песню «Ах, какая женщина». Ах, каких женщин у нас было полгорода, потому что эту песню крутили по десять раз на дню. Сейчас таких нет. Ни песен, ни женщин.

Возле Юркиного подъезда решили разделиться, чтобы не заваливать толпой, а главное, дарить подарки по мере возрастания ценности: книги Юрка не любил, поэтому первыми шли Женька и Леха, потом было решено дарить игрушки, то есть, моя и Юлькина очередь, и так далее до самой последней и важной гостьи и ее лучшего, по мнению девчонок, подарка – Эллочки с «Коброй».

В течение следующих десяти минут мы по очереди втискивались в тесное пространство Слободинской прихожей. Торжественно вручали принесенные с собой дары, которые Юрка немного смущенно принимал. Наши с Юлькой одинаковые медведи были приняты с широкой улыбкой, словно только их Юрка и ждал. Когда дошла очередь до Элки, мы, уже рассевшиеся на широком, застеленном колючим пледом, диване, дружно высунулись в прихожую. Увидев нас, Элка скорчила недовольную гримасу, а Юрка, галантно поклонившись, принял последний подарок. Эффект от получения и вручения «Кобры» смазали наши любопытные физиономии. Юрка, мельком глянув на нас, осознал, что подколов ему не избежать, и обреченно поплелся вслед за своей любимой Элкой в большую комнату к гостям, нетерпеливо ожидавшим угощения.

Дядя Коля, Юркин отец, внес в комнату огромное блюдо с горячим ароматным пирогом. Глядя на это чудо, я вдруг осознала значение эпитета «румяный» оносительно выпечки. Остальные, как мне кажется, тоже. Следом в комнату вошла тетя Надя с двумя графинами морса.

– Чего это вы, как шпионы парами заходили? – подмигнул нам дядя Коля. Он, балагур и выдумщик, видимо, наблюдая за нами в окно, придумал свою версию событий.

– Удовольствие Юрке хотели растянуть, – выдала Женька, – чтобы он подольше подарки получал.

– Охотно верю, – хохотнул Юркин отец, – а вот и самое главное, – он ловко вынул из-за дивана бутылку с темно-красной жидкостью, – сегодня всем по капельке можно.

Конечно, к началу десятого класса среди нас, пожалуй, только Элка не пробовала алкоголя, и то только потому, что ее страшно мутило от одного запаха спиртного, остальные успели распробовать на вкус популярную в то время «Сангрию», а кое-кто даже и «Рояла» успел пригубить. Были среди нас, чего уж греха таить, и те, кто даже гордился своими алкогольными подвигами. В восьмом классе нам пришлось тащить пьяную, блюющую Женьку домой после того, как она от обиды на своего бывшего парня, с котором провстречалась аж три недели, выпила на школьной дискотеке две стопки дрянного плохо разведенного спирта без закуски залпом. После той дискотеки Женьку госпитализировали с отравлением, нас, тащивших ее домой, заставили писать объяснительные, вызвали родителей, а потом на два месяца отменили все дискотеки в школе. Правда, запрет действовал ровно три недели до того момента, пока несколько старшеклассников не сходили на дискотеку в соседнюю школу и подрались, «уронили честь школы», как заявила наша директриса.Тут же было принято решение устраивать свои дискотеки, а не шляться по соседям, попутно получая синяки и шишки. Но Женьке и почему-то Ваньке запрет на посещение дискотек не отменили. Хотя, когда Женька прокралась в школьный холл пятничным вечером, все сделали вид, что то ли не заметили, то ли вообще не признали. Весь вечер Женя просидела на подоконнике, стараясь не светиться, а уже через неделю лихо отплясывала в центре зала, подпевая с сибирским акцентом темнокожему вокалисту всего два слова из знаменитой тогда песни: яяяяя, коко джамбо…

– Ого, это все нам, – попытался пошутить Лешка.

Честно говоря, мы все немного обалдели от такой щедрости: никто из родителей нам еще не предлагал вина. А после истории с Женькиным алкоголизмом под подозрение были мы все, нас систематически обнюхивали дома и грозили страшными карами в случае выявления пристрастия к зеленому змию.

– Под моим присмотром и без фанатизма, – погрозил нам пальцем дядя Коля.

Само собой, пить в присутствии дяди Коли не улыбалось никому. Как-то странно в пятнадцать лет пить вино в присутствии взрослого мужика, который еще и является отцом твоего такого же пятнадцатилетнего собутыльника. Да и кто знает, что на уме дяди Коли? А вдруг это проверка на вшивость. Мы, конечно, слегка напряглись. Но, разлив вино по бокалам, дядя Коля пощекотал донышко бутылки и со словами: «Дай бог, не последняя», отбыл на кухню к тете Наде. Мы недоверчиво переглянулись. Что это за невероятная щедрость? Нас проверяют на вшивость? По лицу Юрки было видно, что он сам в некотором недоумении. Видимо, решив спасать ситуацию, Юрка поднял свой бокал и неуверенно произнес:

– За меня, что ли…

Надо сказать, что никто в тот день не напился, и когда мы возвращались домой к десяти вечера, даже Элка, которая пригубила все же вина, чувствовали себя прекрасно. Нам досталось по половине бокала, напиток был кисловатым и легким. Хоть мы в свои пятнадцать и считали себя взрослыми, но в тот день мы как бы легально прикоснулись к настоящей, а не придуманной нами взрослости, по крайней мере, так нам тогда казалось. Не знаю, правильно ли тогда поступили Юркины родители, выставив на наш стол эту бутылку, но нашего доверия к ним явно прибавилось. Уходя через три часа гулять в ближайший парк, мы получили наказ не продолжать распитие спиртного ни в коем случае, пообещали что не будем, и не стали. Никто даже не предложил купить пива в соседнем ларьке. Распитая на десятерых бутылка, которую, конечно же передавали из рук в руки и отпивали прямо из горла, выветрилась бы из нас за те три часа, которые нам дозволено было гулять, но доверие, оказанное нам родителями Слободина, нельзя было рушить. Поэтому мы снова пошли курить за гаражи. Курить нам сегодня не запрещали. Пошарив в карманах, наши рыцари наскребли копеек, которых нам хватило ровно на пять розовых кубиков жевательной резинки. Развернув обертки, мы, смеясь, читали забавные истории из жизни двух влюбленных пупсов. Любовь – это… Что мы знали тогда о любви? Что любовь не картошка? Что от этого слова люди сходят с ума? Это, пожалуй, все. В нашей компании была только одна стабильная пара: Юлька и Сашка. Элка с Юркой были «как бы парой», но там все было сложно… Юрка был стабилен: с седьмого класса он ухаживал только за Эллой, не позволяя себе никаких вольностей с другими девчонками, а вот Эллочка, будучи особой ветреной, успела подружить и с Игорьком, самым симпатичным парнем из нашей компании, и с Димкой из одиннадцатого, и дважды с самим Юркой. Сейчас Элла была свободна и благосклонно принимала Юркины ухаживания. В день рождения Слободина мы ждали, что Элла наконец подарит Юрику очередной шанс на завоевание внимания ее величества Эллы Великолепной. . Юрка тоже ждал этого, поэтому всю прогулку старался быть поближе к объекту своего обожания. Он обсыпал Эллу листьями, пытался слегка приобнять, выразительно смотрел и заразительно смеялся. И Элла сдалась. Отстав от компании в полутемной аллее, Элла и Юрка целовались. Заметив это, парни заулюлюкали, засвистели, а девчонки начали аплодировать. Смущенный радостный Юрка взял за руку Эллу, на лице которой не читалось никаких эмоций, будто не она сейчас обнимала Юрку за шею, плотно прижимаясь к нему, и вывел ее подсвет фонаря, где вся толпа, хихикая, бросала скабрезные шуточки. Юрка, наверное, был бы для Эллы хорошим мужем, он оставался верен ей до самого выпускного, несмотря на то, что Элла постоянно выдумывала какие-то проблемы, рвала отношения, театрально страдала, заставляя Юрку страдать по-настоящему, потом снова мирилась с ним, и снова ссорилась. Элла разбила Юрке сердце через год после школы, выскочив замуж за того самого Димку, с которым дружила в девятом классе. Брак был какой-то скоропалительный и нелепый, из тех, что презрительно называли браками по залету. Элла родила самой первой в нашем классе. Оставив дочку родителям, Элла укатила с мужем в далекое Приморье, а через два года прикатила уже обратно, но с новым мужем. Дочку забрала и снова куда-то укатила. В жизни Эллы было все как-то удивительно легко. Никогда наша Элла не заморачивалась над этой жизнью, просто жила. Ей в середине нулевых досталась квартира в областном центре от двоюродной бабушки со стороны отца, там Эллочка и жила, не зная про ипотеки и кредиты на жилье. Юрка женился в тридцать три. Мы знали, что у него родился сын, а жену зовут Валя. В свою жизнь Юрка никого не пускал, из Сибири уехал сразу после окончания института и пропал на целых пятнадцать лет. Общался только с Лехой, да и то только по телефону пару раз в год. Это все сейчас, а тогда Элла сделала Юрку счастливым. Его глаза горели, он смеялся, этот день, наверно, был самым лучшим в его пятнадцатилетней жизни.