Инга Ефимова – О чем грустит кукушка (страница 7)

Наталья была счастлива,без умолку болтала, хохотала, словно на крыльях летала по большому родительскому дому. В приданое Наталья получала крупную сумму денег, шкатулку с дорогими украшениями, экипаж и большую усадьбу с деревенькой впридачу.

Осенью отгремела пышная свадьба, молодые укатили в свое имение. С собой в новый дом забрала Наталья и любимую свою Дарьюшку. Очень скоро всем стало ясно, что не красота молодой жены прельстила Василия – деньги, имение, драгоценности – вот то, чего он хотел от этого брака. Хотел и получил. Молодой супруг оказался игроком, пьяницей и бабником.

Тем не менее один за одним родились у молодой четы трое деток. Дарья верой и правдой служила теперь и Наталье, ставшей после замужества и рождения детей нервной и капризной, и ее детям.

Несладко пришлось Дарье в новой семье, постепенно отдалилась от нее ее дорогая подруга Наталья, зато не обделял вниманием новый барин. Сначала он только улыбался и подмигивал Дарье, а после стал отпускать сальные шуточки, а однажды, прижав к стене в коридоре, облапал, шепча на ухо пошлые комплименты. Вырвалась, оцарапала шею, грозила пожаловаться Наталье. Барин ухмыльнулся, отирая кровь рукавом. После этого жить в доме стало и вовсе невыносимо. Василий стал придираться ко всему, буквально преследовал Дарью, не давая покою.

А однажды в доме разразился настоящий скандал: пропало жемчужное кольцо хозяйки. Все было поднято вверх дном, допрошены кухарка, конюх, прачка и Дарья. Драгоценность словно в воду канула. Ровно до того дня, как младший сын Натальи нашел злополучное кольцо в спальне горничной Дарьи. Наталья бушевала, топала ногами, кричала. Дарья плакала, клялась, что кольца не брала. Василий усмехался, подначивая жену к расправе над воровкой. Через три дня судьба Дарьи была решена – ее отправили обратно в родную деревню. Следом за Дарьей последовало письмо Макарову. Любящий искренне Дарью Андрей Васильевич не поверил , как ни странно, собственной дочери. Он поверил искренним слезам Дарьи, рассказавшей о проделках его зятя, но гнева своего не высказал, в тот же вечер написал дочери короткое письмо, в котором сообщил, что берет к себе Дарью на прежнее место горничной, чем не мало удивил Наталью.

Дарья же вскоре вышла замуж за хозяйского приказчика Игната Березина, бывшего на двадцать лет старше ее самой. Через год родила сына Семена, а еще через год случилось несчастье: муж ее зимой провалился под лед вместе с конем и утонул. А еще через год вернулась к отцу Наталья, уставшая от постоянных пьянок и скандалов мужа. Формально она оставалась женой Василия, но фактически жить с ним отказалась, что не особо огорчило ее пьяницу мужа.

До самой смерти Андрея Макарова жила Дарья в доме, служа горничной.Под защитой Андрея Васильевича жилось ей пусть не вольготно и легко, но вполне сносно, а после его смерти, Наталья, помня старую обиду, выгнала Дарью прочь, заявив, что терпеть воровку в доме не станет. Дарья перебралась к отцу. Старый уже кузнец был еще в силе и мог прокормить дочь и внука. А как помер он, совсем туго пришлось Дарье: злопамятная Наталья постаралась на славу, вся деревня знала, что Дарья воровка и распутница. Деревенские бабы всласть чесали языки и тыкали в Дарью пальцами, защитников у нее больше не было. Не выдержав позора и обид, собрала Дарья пожитки, сына своего, восьмилетнего Семена, и отбыла в незнакомую ей деревню, где жила ее тетка, родная сестра отца Агриппина.

Холодная суровая зима доконала Дарью. К весне она совсем исхудала, сморщилась, да в добавок ко всеми, обезножела. Семен, преданно ухаживавший за родительницей, выносил ее погреться весенним солнышком, усаживал на завалинку, накрывал неходячие ноги тулупом. Когда первая апрельская травка зазелена, пробив мягкими своими стебельками едва потеплевшую землю, Дарья тихо умерла во сне. Семен схоронил мать на деревенском погосте, вдоволь наплакался у деревянного худо сработанного креста на могильном холмике и стал жить один.

Тяжелая болезнь матери надломила его, вымотала. За зиму он похудел, скулы его и подбородок заострились, линия рта стала прямой и жесткой. Он стал словно старше лицом,в то же время казался будто еще выше и жилистее.

Схоронив мать,Семен крепко решил уйти осенью в артель купца Симонова. Артель Симонова славилась на просторах Забайкалья. Наемные крестьяне валили в тайге деревья, которые сплавляли по реке в город и большие посления. Заработать больших денег в той артели было нельзя, но поправить домишко и обзавестись кой-каким хозяйством заработанных денег вполне бы хватило.

Семен целую зиму не видел Ульяшу, но думать о ней не перестал. Долгими ночами, слушая надрывный материн кашель, вспоминал Семен ту короткую встречу на Овсянниковском крыльце, закрывал глаза и видел темные Ульяшины глаза, ощущал вкус ее прохладных губ. Обещание дождаться грело душу, дарило чуточку радости в монотонной зимней круговерти.

Глава 3

А Ульяша вскоре после встречи с Семеном шибко пожалела о своей хитрой уловке. Как известно, шила в мешке не утаишь, и о тайной встрече с Семеном очень скоро стало известно Федору Ильичу. Покупая в монопольке керосин, встретился он со сплетницей Евдокией Малининой. Раскланявшись с Федором Ильичем в приветствии, Евдокия елейным голосом, будто невзначай завела разговор:

– Когда сватов ждешь, Илья Федорович?

Не почуяв ехидства, Илья Федорович, усмехнувшись,ответил:

– А чего нам их загодя ждать? Рано Ульяне замуж. Сватов ждем только после того, как вы своих девок замуж отдадите. Анютка -то ваша уж постарее нашей будет.

– Дык куды нам? Наши девки парням на шею не вешаются, как некоторые, – Евдокия притворно вздохнула.

– На то они и девки. Разве ж добрая-то девка сама хвостом крутить станет?

– Дак ить, смотря, какая девка. Девка девке рознь, – Евдокия язвительно хихикнула, прикрыв узкий рот концом цветастого полушалка.

Заподозрив неладное, Илья Федорович тяжелым взглядом окинул сплетницу и, едва сдерживая себя, прошипел ей прямо в лицо:

– Ты мне, Евдокия Захаровна, загадки не загадывай, ты меня знаешь – отгадчик я никудышный, говори как на духу!

Поняв, что не на шутку разозлила Никитина, Евдокия зачастила:

– У девки своей спроси, как она миловалась с пастушонком. Моя Катька, чай не слепая, сама все видала. Вот те крест, Катерина моя сама видала, – Евдокия осенила себя крестным знамением и поклонилась для убедительности, как на икону, перед ошалевшим Ильей Федоровичем.

Как ошпаренный выскочил Илья Никитин из монопольки, бежал, не чуя земли под ногами, ворвался во двор, не закрыв калитку, влетел на крыльцо, распахнул дверь в сенцы, очумелый взгляд его наткнулся на вожжи, висевшие в углу. Подскочил, сдернул рывком с крюка, влетел, не разуваясь, в горницу. Ксения, перебиравшая за столом пшено, коротко гортанно вскрикнула, прикрыв рот рукой. На Ксюшин крик вышла из кути жена, замерла, открыв рот, не решаясь двинуться с места.

Ульяша стояла посреди горницы с решетом, полным крупы, только что очищенной от шелухи и мусора.

Дико вращая глазами с утробным рыком шагнул Илья Федоровичич к дочери, схватил за руку, рванул на себя, замахнулся. Решето выпало из Ульяшиных рук, треснуло, ударившись об пол, тысячи мелких зерен рассыпалось по избе. Уля вскрикнула и заслонилась рукой. Глядя на зерно, разлетевшееся по дощатому полу, Федор Ильич замер, глянул на дрожащую испуганную дочь, плюнул, отшвырнул в дальний угол вожжи, оттолкнул Ульяну, молча прошел к столу и тяжело опустился на резной табурет.

– Узнаю, что видишься с Семеном, отдам замуж за распоследнего пьяницу. Так и знай! Мое отцовское тебе слово… Крепко запомни…

7.

В начале мая, Семен, полный решимости заработать денег и швырнуть их под ноги Ульяшиному отцу, подговаривал дружка Ваську податься в лесозаготовительную артель. Вечером пришел он к Васькиному дому. Коротко свистнул. Васька, в закатанных до колен штанах и залатанной рубахе, вразвалочку вышел с задней стороны двора, где теснились , чернея бревенчатыми боками, стайки для скота..

– Здоров,Василий.

– И тебе не хворать.Зайдешь?

– Тут потолкуем, разговор важный имеется.

Васька уставился на дружка. Что-то незнакомое, непонятное послышалось ему в голосе Семена.

– Думаю я, Васятка, на заработки податься,– испытующе глядя в глаза дружку, начал Семен.

– Энто куда ить?– лениво цвиркнув слюной сквозь щербатину в зубах откликнулся бестолковый дружок. Ему еще невдомек было, к чему клонит Сенька.

– Да хоть бы лес валить, в артель Симоновскую. Слыхал про такую?

– А хоть бы и слыхал, мне-то что?

– Со мной поедешь? Вдвоем-то сподручнее, – Семен подмигнул товарищу.

– Энто я штоль? Чего я там забыл?

– Тебе рупь чтоль лишний?

– Мне, Семка, рупь не лишний, мне спину рвать зазря неохота.

– Не поедешь?

– Не поеду. Мне и тут хорошо.

– Ну как знаешь, бывай тогда, – Семен все еще пытал взглядом дружка.

Васька отвел взгляд, склонил голову, прищурился, словно разглядывал на земле какую-то мелочь. Всегда охочий до проделок он, слывший закадычным другом Семена, сделался враз отстраненным и чужим. Семен еще несколько секунд смотрел на Ваську. Тот не поднимал головы, молчал. Семен молча, не глядя на друга развернулся и пошел по дороге, загребая пыль босыми ногами.

Ничего больше не держало Семена Березина в Авдеевке, кроме Ульяны. Схоронив мать, Семен твердо решил уехать на заработки. В мечтах он видел себя через несколько лет хозяином большого двора, хорошего, крепкого дома. Хозяйка в доме – Ульяна. Теперь, оставшись в избе в полном одиночестве, Семен все так же не спал ночами: мечтал. Виделось ему, как приедет он в Авдеевку, богатый, нарядный, закатит широкое гулянье на всю округу, созовет всю деревню, накроет богатый стол, и, конечно, особыми гостями будут у него на пиру Никитины. Он, Семен, пригласит Ульяшиного отца самолично, усадит на самое лучшее за столом место и в самый разгар гулянья при всех свидетелях осыпет Федора Ильича деньгами: пятаками, червонцами. И никуда уж тогда не деться старику – отдаст Ульяну,сам за руку выведет и благословит.