Инга Ефимова – О чем грустит кукушка (страница 6)
– Ты дождись!– послышалось из темноты.
Ульяша еще долго вглядывалась в темноту, стараясь разглядеть удаляющуюся фигуру Семена, не чувствую морозца, забравшегося под распахнутую шубейку и ветра, трепавшего волосы, выбившиеся из под шали. Устав глядеть в пустую темноту, она мешком привалилась к двери сеней, зажмурилась,постояла, потом тряхнула головой, открыла глаза. Взгляд ее наткнулся на тускло светившее окно. К темному в вечернем свете стеклу прижалась круглая физиономия Катьки, нос, плотно приплюснутый кпрозрачному полотну окна, напоминал розовый поросячий пятачок.
Больно закусив губу, Уля метнулась в сени.
Девушки, видно, заранее предупрежденные Дуняшей примолкли, когда Уля вошла в дом. Каждая делала вид, что увлечена работой, только Дуня тревожно глядела на Ульяну. Ульяше больше не хотелось сидеть в темноватой душной горнице Марфушки, но уйти сразу она не решилась. Собрав волю в кулак, чтобы не выдать душевной тревоги, она, почти спокойно, наигранно весело и громко, так что заворочалась на печи уснувшая было Акулина, обратилась к подружкам:
– Ну, чего притихли?
– Тебя ждем, – усмехнулась Анна, – с кем ты там миловалась?
– Миловалась? – щеки Ульяши запылали как от пощечины, – да разве ж я миловалась? Так… Приходил Сенька-пастушок… Сохнет по мне парень, ну вот я и вышла, порадовала, – последние слова Уля почти прошептала. В голосе ее слышалась досада.
Ульяна заметила широко распахнутые удивленные глаза Дуни, в которых застыл немой вопрос: «Что ж ты говоришь -то, Ульяна?»
Выражение Дуняшкиного лица Уля восприняла как укор. Ей захотелось разревется, упасть на сундук, стоявший у стены, и дать волю слезам. Чуткая Дуня поняла состояние Ульяши, быстро свернув рукоделие, она деланно весело оглядела подруг и с улыбкой наигранно поклонилась:
– Спасибо вам, подруженьки за добрую компанию, а нам до дому пора. К ужину мы возвернуться обещались.
Кутаясь в платок и натягивая шубейку, Дуня оттеснила Ульяну ближе к выходу, распахнула широко дверь, выскочила в сени, увлекая за собой безвольную, притихшую Улю.
Всю дорогу к дому молчали. Уля, потрясенная свиданием, чувствовала себя не радостной, каковой была на кануне в предвкушение встречи, а усталой и опустошенной. «Разве любовь такая? Неужели всем так страшно любить? А он? Он будто играет. Так ему легко сказать «люблю»… Да любит ли он?» – мысли роем вились в голове.
Дуня молчала, потому что не знала, что сейчас можно сказать. Чуткая и добрая, она понимала смятение Ульяши, чувствовала ее страх, да вот чем помочь не знала. В молчании они дошли до дома.
Ужинать Уля отказалась, сказавшись больной. Мать и Ксения заохали, заметались. Уля успокоила их, сказав, что, должно быть, не выспалась, ночью мышь в подполе скребла, мешала сну.
А вечером между Улей и Дуней состоялся откровенный разговор. Готовясь ко сну, Дуня, поглядывая на свернувшуюся клубком Ульяшу, шепотом спросила:
– Спишь?
С минуту Уля не отзывалась,не шевелилась. Дуняша, решив, что Ульяна и вправду спит, медленно, чтоб не шуметь забралась на кровать, натянула до подбородка одеяло.
Улина кровать скрипнула. Не поворачиваясь к Дуне, Ульяна глухо в стену ответила:
– Не спится.
Дуня не отвечала. Ждала. Еще долгая минута тишины. Потом всхлип, еще. Дуняшка спрыгнула с кровати, метнулась к Уле, обхватила руками поперек, прижалась головой:
– Улюшка, ну чего ты? Чего? Что он сказал? Обидел?
– Нет,не обидел,– Уля высвободилась из объятий Дуни, села на кровати, обняла колени, – не обидел…
– А чего тогда?
– Не знаю я, Дуня… Ты вот скажи мне, Матвей наш Ксюшу любит, жалеет, счастливы они, хорошо все у них, ладно… А я все думаю,что мне такой радости не видать, у меня такого не будет. Я, Дуня, думала до сего дня, что люблю, а сейчас уже кажется, что не хочу я такой любви. Страшно, когда обманывать приходится, таиться страшно…
Уля замолчала. Она глядела на Дуню так, словно ждала от нее помощи, поддержки. Дуня молчала. Да и что она могла сказать, чем помочь? Опыта жить у Дуняши было ровно столько, что и у Ульяны. С самого детства Дуня была при Ульяше, радости и беды ее переживала, как свои. Улю все любили, к Дуне все привыкли. Получается, что о любви Дуня знала еще меньше, чем Ульяна. Чем она могла помочь?
– Дуня, помнишь летом вечерами игрались на большой поляне за околицей? – Уля вопросительно посмотрела на сестру, – помнишь, как Семен меня в играх выбирал, за руку брал? У меня тогда, Дунюшка, в грудях холодело, сердце так сладко сжималось, так мне радостно было. Думала, вот она любовь…
– Разлюбила?– ахнула Дуня.
– Не знаю. Нет его – скучаю. А сегодня, Дуня, я глупость содеяла…
– Кукую?
– Я ждать ему обещалась…
– Ждать? Так откуда ждать-то?
– Говорит, что в артель пойдет, разбогатеет, потом и посватается…
Ульяна внезапно ойкнула и закрыла лицо руками. Сквозь сомкнутые ладони послышался глухой то ли всхлип, то ли вздох.
– Ты чего, Ульяша, – всполошилась Дуня.
– Ой, Дуня… Я ить с ним целовалась, – выдохнула Уля и отвернула лицо от изумленного взгляда Дуняши.
К удивлению своему Уля услышала в ответ короткий смешок. Посмотрев на Дуняшу, Уля увидела, что та, зажав кулак в зубах, едва сдерживается, чтоб не расхохотаться.
– Ты чего смеешься?
– Уля, а как это?
– Что как?
– Ну целоваться-то?
– Как, как… Мокро. Дыхание спирает…
– Ой, Уля, какая ты смелая, – Дуня почти с восхищением во все глаза смотрела на Ульяну, стараясь в полутьме рассматреть эмоции на лице сестры.
– Да ну тебя…
– Улечка, Уля, – Дуня тронула Улю за руку, погладила, – я никому не скажу, никто-никто не узнает…Веришь?
– Верю.
Девушки обнялись и разревелись. Для обеих этот разговр стал большим откровением. Поведов свою тайну Дуне, Уля почувствовала облегчение, а Дуняша мысленно поклялась себе сохранить тайну навсегда.
– Ну и чего ты ревешь-то? Не хочешь замуж за него? – швыркнув носом, Дуня отстранилась от Ульяны.
– Не знааааюууу… – слезы градом покатились по щекам…
– Глупая ты, – вдруг разом повеселела Дуня, – обещалась ждать, ну и жди,пока ждется. Вот до следующего лета доживем, там и поглядим. Чего сейчас-то реветь?
Ульяна посмотрела на Дуню так, словно видела впервые. Мудрая и добрая ее Дунюшка развеяла вмиг все Ульяшины сомнения. Не даром ведь говорят, что утро вечера мудренее, а уж чего там через год будет, одному богу известно. Девушки обнялись.
– Дунюшка, милая моя, как же мне хорошо, что ты есть!– шептала Уля.
– Давай спать. Услышат– заругают.
В ту ночь Ульяна уснула быстро, а спала крепко, без снов.
6.
Наступила долгая холодная зима. Забайкальские зимы суровы, малоснежны. Редкий год наметает высокие сугробы. Чаще снега выпадает мало, ледяной ветер сметает колючие снежинки, не успевшие прицепится к стылой земле, пуская по дорожкам шурган – поземку. Эта зима была на редкость снежной. Еще в ноябре выпал снег, прочно прирос ледяной рыхлой коркой к земле, а к декабрю земля обновилась новым белоснежным нарядом. Уснула природа,а вместе с не, словно притормозился бег времени: короткие дни сменялись долгими скучными вечерами, а вечера незаметно наползающими ночами.
Семен Березин в ту зиму остался в деревне. Мать его, Дарья, сильно хворала. Не отличавшаяся крепким здоровьем, Дарья сильно сдала к зиме. Тяжелый грудной кашель совсем измучил не старую еще по годам женщину, превратив ее в немощную старуху. Дарья все больше лежала на теплой печи, мало ела, много спала. Впрочем сон ее не был крепким и спокойным, надрывный кашель мучил долго, а после приступа обессиленная Дарья погружалась в тревожный сон – забытье.
Материна болезнь сильно тревожила Семена. Ночами он спал урывками, прислушиваясь к материнскому кашлю, соскакивал, подавал матери воды в большой глиняной кружке с отбитым краем, потом садился на топчан у печи, ждал, пока мать забудется тревожным коротким сном. Ложился сам и подолгу не мог уснуть, думал, глядя в темный потолок. Ближе и роднее матери у него не было никого. Сколько помнил он себя, столько рядом была лишь мать.
Дарья Березина была дочерью кузнеца Митрия Банных, жила с детства в большой деревне, при барине Андрее Васильевиче Макарове. Отца ее Митрия Евсеевича знали далеко за пределами деревни, славился он своей силой и мастерством. Барин уважал кузнеца, жаловал. И дочь его Дарью баловал подарками. Даша с малолетства была дружна с детьми Макарова. Младшая дочь барина Наташенька была ровесницей Дарьи. Шутя бойкая и умненькая Наталья выучила кузнецову дочку грамоте и счету. Подросшую уже Дарью и вовсе взяли в барский дом горничной. У девушки было совсем немного обязанностей, самой главной была обязанность развлекать барышню. Наталья была добра к Дарье, часто дарила ей подарки: бусики, зеркало, бант… Жизнь в доме Макарова вспоминалась после Дарье сказкой. Чисто, красиво, радостно.
Однажды в начале лета в имении Макаровых появились гости: старый приятель Макарова решил навестить друга, с которым не виделся уже более двадцати лет. Вместе с ним прибыл и его сын Василий, статный и стройный молодой гусар.
Василий сразу же приглянулся девятнадцатилетней Наталье, девице на выданье с хорошим приданым. Он вскружил Наталье голову так, что она без раздумий согласилась стать его женой. Макаров и приятель его ударили по рукам. Свадьбу назначили на конец октября. Сваты отбыли восвояси до назначенного времени.