Инга Ефимова – О чем грустит кукушка (страница 2)

– Уйди, ты чего, увидят, – Уля все дальше отступала от парня.

– Да не гляжу я, не бойся, – парень медленно отвернулся, – чего ты мимо ходить перестала, не глядишь даже?

– А чего мне глядеть? Не хочу и не гляжу.

– Отца боишься?

– Боюсь, -Ульяна вдруг поникла и опустила голову, – не отдаст он меня за тебя. Не пара ты мне, говорит.

– А что, лучше кого сыскал?

– Не сыскал, да и я замуж не хочу. Мне у тяти с мамой хорошо живется.

– Богато да сытно?

– А хоть бы и так. Что ж я стыдится должна?

Ульяна вышла из-за дерева, яростно отжимая потяжелевшую от воды косу.

– А бежать со мной от отца?

– Никуда я не побегу. Хочешь жениться, заработай, чтоб и дом был, и хозяйство. Тогда и отец мой согласится.

– Дождешься?

– Я ж обещалась. Забыл?

– Не обманешь?

Семен осторожно взял Ульяну за руку. Глаза его, пронзительно синие, смотрели на девушку с тихой мольбой.

– Ульяша, ну ты где? Заждались уже, – послышалось с бережка.

– Пора мне. Спрячься, чтоб не увидели. Не дай бог, тятя узнает, что виделись…

– Ульяна, я на заработки уеду, ты дождись только.

Ульяша вздрогнула, посмотрела парню в глаза: не шутит ли. Синие ясные глаза смотрели серьезно и ласково.

– Куда?

– А хоть куда! Мало ли разных мест? Приеду, обвенчаемся. Выкуплю тебя у отца!

При упоминании об отце Ульяна словно опомнилась, погрустнела.

– Не бывать тому, Сема… Забудь меня, не ходи за мной, не береди душу.

– Уля, – Семен схватил девушку за руку, потянул к себе.

– Пусти, увидят…

Оттолкнув Семена, Ульяна побежала к подружкам.

Ах, какой же веселой и беззаботной была Ульяша еще год назад! Прошлым летом, играя с молодежью вечерами на большой поляне возле деревни, разглядела Ульяна среди парней белокурого деревенского пастушка Семена Березина. Веселый светловолосый парень ухватил Ульяну за руку во время игры в салки. Смеясь, они бежали до заветного березового пня, осаливать на котором нельзя, а вскочивший на него может передохнуть и понаблюдать за играющими. Дотащив запыхавшуюся Улю до пня, Сенька вскочил на него и затянул на него девушку, и стояли они тесно прижавшись друг к другу и шумно дыша, до тех пор,пока Ульяна не перевела дух и не захотела продолжать игру. Вскоре Сенька стал все чаще догонять веселую кареглазую хохотушку, помогая ей спастить от преследователей в игре, вставая с ней в хороводе, оттеснял других парней. Уле нравилось любоваться голубоглазым сильным парнем, потом уже и она сама подавала ему руку в кругу, искала его глазами в игре, пряталась за его спиной от салящего. В дождливые дни, когда молодежь не играла вечерами, Ульяна тосковала по Семену. Никогда еще девичье ее сердце не трепетало при встрече с парнем так, как трепетало оно при встрече с Семеном. Однажды, прячась вместе с ним за кустом, Ульяна, хохоча, прижалась к парню, а он, внезапно отстранившись, взял ее за плечи, посмотрел долго и пристально в ее карие смеющиеся глаза и поцеловал в раскрасневшуюся щеку. Для Ули это было неожиданно, но приятно. Замерев на мгновение, Ульяна зажмурилась, а потом быстро и широко раскрыв глаза, оттолкнула парня и выскочила из укрытия. Весь оставшийся вечер Уля не могла понять своих чувств: ей хотелось снова испытать тот удивительный момент их робкого поцелуя, и одновременно было боязно взглянуть парню в глаза. Семен в тот вечер больше не тянул ее в укромное место, не брал за руку, но вертелся постоянно неподалеку. Никто не заметил того, что произошло в тот день, но сама Ульяна внутренне изменилась и чувствовала эти перемены в себе. Стыдливое и одновременно сладкое чувство разливалось в ее груди каждый раз, когда она встречалась глазами с Семеном, если он снова осмеливался коснуться ее руки, Ульяна замирала, все внутри ее словно переворачивалось и холодело. Ульяна влюбилась.

Новое чувство одновременно радовало и тяготило Ульяну. Ее возлюбленный был парнем без роду-племени, и этого обстоятельства никогда бы не принял Илья Федорович. Дав согласие на брак старшего сына с Ксенией, Никитин рассуждал так: в дом к ним придет молодая, сильная женщина, которая будет хорошей женой их сыну, матерью их внуков. Все,что имеет Ксюша – здоровье, силу, красоту, доброту, умение хорошо работать– придет вместе с ней в их дом. Ксюша будет частью их семьи. И уж дело десятое, богатые ее родители или бедные, под стать они Никитиным или нет, Ксения уж более не их дочь, она жена и сноха в чужом доме. А вот отдать родную дочь незнамо кому, у кого пусто в дому, Илья не желал. Для Ульяши с детства готовилось богатое приданое: перин, подушек, скатертей, одежды и украшений было без счету. Каждый раз прикладывая в невестин сундучок обнову, Анисья долго любовалась новой вещью, потом, аккуратно сложив, закрывала крышку сундука, присаживалась на краешек и замирала в своих думах. Думалась ей о том, как их любимая дочка, покинув дом, придет в новую семью не простой работницей, а богатой невестой, красивой и нарядной. Матери казалось, что это будет залогом счастливой жизни ее единственной дочери в новой семье. Разве ж будет свекровь шпынять человека, принесшего в ее дом столько добра?

Семен Березин в деревне был пришлым. Несколько лет назад на окраине Авдеевки в старом приземистом домишке поселилась женщина с мальчонком лет десяти. Тихая и молчаливая, она выдрала скоро сорняки вокруг избы, посадила кой-каких овощей и стала жить. Парнишка ее стал подпаском у старого пастуха Евсея, за что платили ему молоком да мелкой копейкой. Сама Дарья иногда бралась за разную несложную работу – полола огороды, помогала в постирушках, приглядывала за детворой, когда матери были на покосе. Была она худой и слабой на вид, но работала справно, не жалела сил и рук. Постепенно обзавелись Березины хозяйством – прикупила с малых своих накоплений Дарья несколько пуховых цыплюшек да и выходила их до взрослых кур. Петух Березиных был самым горластым в деревне.

Подросший Семен стал опорой и подмогой матери, брался за любую работу, за что получал с деревенских и продукты, и деньги. Жили Березины тихо и скромно. И вот на какой такой почве не известно, вырос из беловолосого хлюпенького мальчонки высокий статный парень с добрыми всегда смеющимися глазами.

– Девичья присуха, – гладила по мягким волосам мать своего сына и вздыхала.

Никто в деревне доподлинно не знал, откуда пришли к ним в деревню Березины. Сама Дарья только и рассказала, что позвала ее в деревню родственница Агриппина, в чьем домишке они и поселились. Дом Дарья заняла не самовольно. Старая Агриппина была еще жива, когда Дарья с сыном поселились в Авдеевке, была она дряхлой и полусумасшедшей и ровно год прожила при Березиных. А как померла старуха, так и остались Семен с матерью жить в ее домишке.

– Голы-нищи, – судачили деревенские бабы про Дарью с сыном.

– Сказывают, мужик ейный был варнак и убивец, бабу свою с детишками строжил, гулял, да народ грабил,– делилась информацией с соседками Евдокия, самая болтливая в деревне баба, – а как помер, схватила Дашка последнего ребятенка, да бежать. Вот так и прижилась у Агриппины-то.

Бабы охали, крестились, да только не охотно верили Евдокии, потому как версий у сплетницы было полно. В другой раз, собрав вокруг себя жадных до слухов баб, Евдокия вещала громким шепотом:

– Дашка-то, полюбовница была у богатого барина, ребятенка от него прижила, а как барин помер, жена евоная, Дашку погубить вздумала, отравить ядом, – таращила блеклые глаза Евдокия,– Дашка прознала и бежать, куды глаза глядят. В чем была, в том и выскочила с барского дому.

– Не больно-то Дашка хороша, чтоб ее богатый барин в полюбовницы взял, – хохотали бабы.

– Вот вам крест, – божилась Евдокия, – была она в приживалках у барина.

– А ты-то откель знашь?

– А я, милая, с людями общаюсь, родова моя по всей Сибири проживает, поэтому знающие люди имеются.

И каждый раз под дружный хохот баб прихватывала Евдокия коромысло или корзину с бельем и важной поступью удалялась восвояси.

Осенью, после сбора урожая, нанялся Семен в помощники к мельнику. За работу сговорились платить мукой и зерном для курочек Дарьи. С самого утра тянулись к мельнице груженые пшеницей тяжелые телеги. Скоро в мельничном дворе было не протолкнуться. Крестьяне терпеливо ждали свой черед, лузгали семечки, делились новостями, смеялись и шутили. Мельница была одна на три деревни, поэтому встречи у мельницы были радостными для многих родственников, живших в разных селениях – люди за приятными разговорами коротали время. Ульяша Никитина еще с вечера напросилась с отцом и братом на мельницу. Поездка для девушки была развлечением, а не работой: грузить тяжелые мешки на телеги ей не позволяли отец и старшие братья. Когда телеги были нагружены доверху, Ульяша взобралась на самый верх, уселась поудобнее на тугой мешок, свесила ноги, взяла большой подсолнух, заботливо припасенный братом для нее, и принялась лузгать семечки, поглядывая по сторонам в ожидании увлекательной поездки.

– Уселась, коровища, лошадям мало груза, так еще и эта, – беззлобно ворчал Алексей.

Ульяна показала брату язык и отвернулась.

На мельнице с самого утра кипела работа. Перед Никитиными оказались три груженые доверху телеги. Пристроившись в углу двора, Илья Федорович оглядел собравшихся. Самыми первыми были братья Кулаковы Степан и Василий, с их телеги уже стаскивались мешки и укладывались горой во дворе. Чуть дальше телега попа из соседнего села батюшки Епифана. Крепкая, новая, высокая телега запряжена парой мускулистых пегих меринов. На мешках развалился высокий здоровенный рыжий парень – сын попа Афоня. Слева притулился возок вдовы Марьи, она вместе с ребятишками молча стояла, ожидая свой черед, привалившись к плетню. Двое парнишонок лет пяти-семи и девчушка лет десяти, тихие, похожие на мать, стояли молча, потупив глаза, почти не шевелясь, только самый младший ковырял чумазым пальцем ноги ямку в песке. По весне Марья схоронила своего мужа Макарку, крикливого и вредного мужичонку. Схоронила и сникла. Притихла баба, потухла. Смешливая и крикливая под стать мужу, она за лето словно переродилась. Хоть и жили с Макаром небогато, да и не дружно, а все ж без мужа, пусть и такого шебутного, как ее Макарка, бабья доля ох как горька.