Инга Ефимова – О чем грустит кукушка (страница 1)
Инга Ефимова
О чем грустит кукушка
Глава 1
25 июня 1898 г.
С самого утра стояла душная пыльная жара. По блекло-голубому небу лениво ползли тощие рваные облака. Вторую неделю не было дождя. Тонкие стебельки пырея устало никли к горячей земле, бабочки замерли, сложив легкие крылышки, на старом кусте дикой яблоньки. Прозрачный воздух едва заметно колыхался от зноя. Толстые коровы и тонконогие телята лениво лежали в березовой роще, равнодушно пережевывая зеленую жвачку. Дурманящий запах лесных трав перемешивался со сладким ароматом лесной земляники, особенно сильно пахнущей в самую жару. Не успев как следует вызреть, ягода подвялилась под горячими лучами, источая приторно-сладкий аромат варенья. Сонную тишину леса внезапно разбудили звонкие девичьи голоса. Несколько девушек, смеясь и повизгивая, выбежали на поляну из леса. В руках у каждой берестяные туески, доверху наполненные сладкой ягодой.
– Девчат, айда к озеру, а? Шибко охолонуться охота!
Рыжая веснусчатая девчонка, задрав подол, скакала по лугу на одной ноге и весело размахивала снятым с головы белым платочком в сторону небольшого озерца, заманчиво поблескивающего недалеко от полянки.
– А и правда, если маленечко побродиться, может, полегче будет. Дуня, пойдем искупаемся? – стройная высокая девушка с темной тугой косой потянула подругу за руку.
– Купаться? Вот явишься домой в мокрой рубахе, отец тебя возжами и оприходует.
– А мы, Дуня, рубахи-то сымем, а коса по дороге обсохнет, – рассмеялась темнокосая.
– Ой, Ульяша, пропаду я с тобой.
– Не пропадешь, Дунечка, я только от бережка до бережка доплыву, а потом сразу домой. Ты глянь, сколько ягоды набрали, спину ломит, комары заели, так что ж теперь и в водичке поплескаться нельзя?
Взявшись за руки, Дуня и Ульяна кинулись догонять убежавших вперед подруг.
Той весной Ульяше Никитиной сравнялось семнадцать лет. Была она высокой, тонкошеей, с ясными карими глазами и самой длинной косой в деревне. Уля была младшей дочкой крепкого крестьянина, сильного работящего мужика Ильи Никитина. Двор Никитиных, широкий и чистый, стоял почти в самом центре большой сибирской деревни, окруженной зелеными непроходимым лесом с одной стороны и бурлящей ледяной прозрачно-хрустальной водой речкой с другой. Высокий дом с резными ставнями был виден издалека. Илья Никитин держал большое хозяйство, во дворе его беспрестанно мычало, блеяло и кукарекало. Трудом и силой заработал Илья все свое имущество, и к пятидесяти годам слыл не только в своей деревне, но и за ее пределами человеком достойным и состоятельным. Илья был из тех крестьян, которые не бояться никакой работы, к тому же приучал и своих детей. Выжило из семи рожденных только трое: сыновья Матвей и Алексей да младшая отцова любимица Ульяша. Старший Матвей прошлой осенью женился на девушке из соседнего села. Была Ксения тихой и послушной, чем и приглянулась Илье Федоровичу и жене его Анисье Михайловне. А Матвей Ксюшу полюбил всем сердцем, как только увидел. Работящая и добрая Ксюша была дочерью небогатых родителей, но честных и работящих. Никитины приняли ее как дочь, хоть и принято было после женитьбы старшего сына пришедшую в дом сноху нагружать работой да заботой, Анисья не спешили взваливать дом и хозяйство на плечи молодой невестки. Вместе с Ксюшей она делила все семейные заботы, да и егозу Ульянку не забывала привлечкать к женскому к труду, разумно полагая, что и младшей ее егозе совсем уже скоро придется стать снохой в чужом доме.
Все в большом доме Никитиных было мирно и ладно. Вот только внучат не могли дождаться старики: одного за одним на малых сроках скинула Ксюша меньше чем за год двух младенцев. Первого аккурат после рождества, споткнувшись на высоком скользком от снега крыльце, второго летом, в самую жару напарившись в баньке. Завернув склизкий кровавый комочек в белый платок, прикопала плод Анисья под старой березой в углу двора. Ксюша от горя и слез за неделю высохла, подурнела: тяжким бременем лежала на сердце вина за нерожденное дитя. Никто в доме Ксюшу не попрекал, на время в избе установилась тишина и полумрак – Никитины переживали потерю. Сник и Матвей, крепко любивший жену, все чаще стали посещать его мысли о безрадостной жизни без потомства. Оберегая жену, он ни слова ей не сказал дурного, ни взглядом, ни намеком не дал ей понять, что винит ее в случившемся. Улучив момент, подговорил Ульяну сходить в лес по землянику, чтобы накормить любимым лакомством жену. На следующий день Ульяна и дальняя родственница Никитиных Дуняшка, практически жившая у Никитиных с малолетства и приходившаяся троюродной сестрой самому Илье Федоровичу Никитину, вместе с косоглазой соседской Марфой и Ульяшиной подругой Настей пошли с самого утра в лес за сладкой ароматной ягодой.
Первой к воде прибежала шустрая быстроногая Марфуша. Быстро оглядевшись по сторонам, скинула с себя синюю юбку и сорочку и, не мешкая ни секунды, ворвалась в прохладную воду озерца. Поплыла быстро, по-мужицки загребая руками, фыркая и отплевываясь. Настя осторожно потрогала воду ногой, поежилась, потом разделась, аккуратно сложив на бережку одежду, и медленно вошла в воду. Воровато оглядываясь, не глядит ли кто, разделась и Дуня.
– А я с мостика прыгну!– Ульяша, смеясь, побежала в сторону хлипкого мосточка, стягивая на ходу рубашку. Вышла на мосток, сбросила юбку, отшвырнула ее ногой, сделала несмелый шаг к краю мостика, зажмурилась и плюхнулась в прохладную воду. Через мгновение выскочила стрелой на поверхность, рассмеялась, вдохнула поглубже, легла на водную гладь и медленно, не торопясь, поплыла.
Лесное озеро было неглубоким, но прохладным – на дне его били холодные ключи, потому и плавать в нем долго было невозможно, ноги сводило судорогой, губы синели, а зубы стучали так, что даже рукой нельзя было удержать прыгающую челюсть.
Поплескавшись в воде несколько минут, посмеиваясь и играя, девушки поплыли к берегу. Первой встрепенулась осторожная Дуня. Охнув, она присела почти у самого берега, прикрыв наготу водой и руками. Ульяна повернула голову в сторону берега и вскрикнула.
На берегу, смеясь и размахивая руками, стояли деревенские парни – Семка-пастушок и его дружок рябой Васька. В руках у Васьки была девичья одежда, намоченная и стянутая в тугой узел. Васька потряс узлом над головой и отшвырнул подальше от воды.
– Ах ты, падлюка! Дай только выбраться, я все Алешке расскажу, он тебя выдерет! – Ульяна погрозила парням кулаком.
– Ага, расскажешь, если только выберисси, – хохотал Васька, – а ну-ка, кто тут самый смелый? Выходь на бережок!
– Васенька, Сенечка, -запричитала Дуня, – холодно, зябко, идите уже, нам бы выйти на берег, обсушиться.
Васька веселился от души, скакал на берегу и крутил фиги в сторону девчонок, Семен молча сидел под березкой и не сводил глаз цвета летнего полуденного небушка с раскрасневшейся от стыда Ульяши. Он хотел увидеть, как Уля, гибкая, стройная, выйдет из озера, хотел любоваться ее телом, разглядеть его до последней черточки, но в то же время, не желал , чтоб ее наготу бесстыжими кошачьими глазами обляпал и Васька. Он уже жалел, что согласился на эту дурацкую проказу, хотел было уйти, потянув с собой разшумевшегося дружка, но отступить сразу мешала гордость. «Еще минуточку, – думал он, – и позову Ваську с берега».
– Ах ты, зараза! – косоглазая Марфушка резво выскочила на берег,
наклонилась, схватила горсть песка и швырнула его в глаза Ваське.
Сгребла ком одежды,вгрызлась зубами в ткань, потянула, рванула, и через полминуты уже швыряла подругам в воду их юбки и сорочки. Кое-как натянув мокрую одежду, девушки выскакивали из воды. Настя тугими кулачками лупила не успевшего протереть глаза Ваську по спине, называя змеем и иродом, Васька уворачивался, прикрывался, наконец, запнулся об уродливый узел мокрой коряги, ради забавы выброшенной пацанами на берег, свалился, уткнувшись носом в рыхлый песок. Девушки вцепились в него и поволокли по земле к озеру. Дотащили, приподняли насколько смогли на руках и швырнули в озеро. Весь в ссадинках и царапинках Васька ввзвыл, оказавшись в воде. Вовремя заметивший опасность Семен успел отбежать на порядочное расстояние от берега. Теперь он наблюдал за происходящим с безопасного расстояния, громко и заливисто хохоча.
Обиженный Васька выбрался ползком на берег, чертыхнулся. Веселость с него словно смыло ледяной водой.
– Дуры,– сплюнул воду Васька, – новую обувку мне спортили.
– Иди, иди, откель пришел, – Настя ткнула его в спину, – пока совсем не утопили.
– Дуры, – повторил гнусаво Васька и поплелся к тропинке, ведущей от озера к деревне.
Он уже и забыл о дружке, незаметно скрывшемся в лесочке, все его мысли были о попорченных ботинках да о мести девушкам, которую он непременно устроит, пусть только выпадет ему удача.
Когда Васька скрылся из виду, девушки разбежались по кустам, чтобы выжать мокрые юбки и косы. Ульяша спряталась под ивовым кустом, стянула мокрую юбку, неприятно холодившую ноги, отжала ее, бросила на траву, озираясь, задрала подол сорочки, скрутила тугой ждут, выдавливая из него согретую телом воду. Вздрогнула, услышав треск веток, бросила подол, отскочила за ствол дерева. Перед ней стоял Семен.