Инесса Ким – Я перестала быть хорошей (страница 1)

Инесса Ким

Я перестала быть хорошей

Посвящается моему отцу и мужу.

Моему мужу — за любовь, ставшую началом пути.

Моему отцу — за силу, которая сделала этот путь возможным.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память компьютера, для частного или публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Пролог

Меня обвинили в непорядочности. Как будто за каждым моим поступком всегда стояла корысть. Так просто и так буднично у меня отняли право на любое чистое, искреннее намерение.

Это было сказано не мимоходом. Серьезно. Таким тоном, будто приговор уже вынесен, обжалованию не подлежит, а моя задача теперь — либо долго оправдываться, либо просто исчезнуть.

Я ведь могла бы начать объяснять. Я это умею, правда. Я всю жизнь училась быть убедительной, аккуратной, такой «правильной» и бесконечно благодарной. Я могла бы по пунктам перечислить, сколько я дала и как мало взяла взамен. Но в тот момент что-то внутри меня просто… остановилось.

Грязь лилась уверенно, с полным ощущением морального превосходства на той стороне. А у меня внутри вдруг стало тихо. Непривычно, даже пугающе тихо. И в этой тишине я очень ясно увидела: эта грязь не моя.

Я вдруг поняла, как это работает. Виноватым ведь почти всегда становится не тот, кто бросает грязь, а тот, в кого бросили. Просто потому, что теперь именно ему приходится отмываться. Обвинение — это всегда действие. Оно звучит громко, оно захватывает всё пространство вокруг, оно вообще не требует доказательств. А оправдание? Оправдание — это всегда реакция. Слабая позиция. Оно требует твоих слов, твоего времени, твоей жизненной энергии. И, что самое паршивое, оно требует твоего внутреннего согласия с тем, что с тобой что-то не так.

Я долго жила внутри этого механизма. Мне казалось: если я объясню — поймут. Если буду честной — услышат. Если буду достаточно «правильной» — примут. Я говорила, доказывала, оправдывалась, объясняла… Но каждый раз я всё больше и больше соглашалась с чужой правдой. С тем, что это я должна очищаться.

Перед глазами вставали сцены из прошлого, где я, маленькая, уже знала, как правильно «не усугублять». Как не спорить. Как понять, успокоить, простить и удержать мир любой ценой.

Меня и сейчас пытаются вернуть в привычный образ «хорошей девочки». Той самой, от которой все ждут высокодуховного подвига — самоотмены и тихого согласия ради общего спокойствия.

Долгое время моя жизнь выглядела счастливой. Снаружи — всё правильно, красиво, одобряемо. Я сама поддерживала эту картинку для других, да и для себя, кажется, тоже. Но если честно… внутри было пусто. Я почти не различала свои состояния, свои желания, свои реакции. Я очень плохо чувствовала себя. Не понимала, нравится мне что-то или нет, хочу я чего-то или просто «так принято». Я жила по чужим принципам. По чужому «вот так должно быть».

А где-то глубоко внутри выло одиночество. И если сейчас посмотреть мои старые фотографии — ты увидишь какие у меня грустные глаза… Конечно, были и радостные моменты, и свет, и любовь. Но они были как вспышки. Короткие вспышки на фоне постоянного внутреннего страдания и вечного недовольства своей жизнью.

И предел, наконец, наступил. Самое болезненное в этом было то, что я дошла до него рядом с теми, кого любила. Не в конфликте с миром, не в столкновении с чужими — а именно там, где мне больше всего хотелось сохранить отношения. В какой-то момент мой привычный способ жить — терпеть, сглаживать, объяснять — просто перестал меня защищать.

Я увидела, как годами обесценивала себя. Как принимала чужие проекции за истину. Как путала любовь с самоотказом. Как считала нормой извиняться за то, в чём не было моей вины. Те люди не выбирали эту роль сознательно. Они не стремились ранить, ломать или проверять меня на прочность. Они просто были собой — со своими ограничениями, страхами и взглядами. Но именно с ними я дошла до той ясности, до той точки, в которой дальше уже было невозможно предавать себя. И за это я им благодарна.

В тот момент завершилась моя прежняя целостность. Та, что строилась на чужом одобрении, чувстве долга, привычки быть удобной. На постоянном стремлении понять, сгладить, не конфликтовать. Я искренне верила, что достаточно «понять и простить», и тогда можно обойтись без защиты, без границ, без умения сказать «нет».

Её не стало. Всё.

И я стала строить другую опору. Без оправданий и ощущения вины за чужие проступки, отвергая необходимость быть понятой абсолютно всеми. Принять это — значит не отрицать, что всё это было. Не вычёркивать прошлое и не переписывать его задним числом. Не убеждать себя, что «на самом деле всё было не так», и не искать более удобную версию прожитого. Всё было именно так — со всеми моими ошибками, заблуждениями и попытками выжить теми способами, которые тогда были мне доступны. И только признав эту реальность, я смогла сделать следующий шаг: жить дальше.

Я не стала сильнее. Я просто перестала быть виноватой по умолчанию. Я стала неподсудной.

Сегодня я в другой точке. Я не скажу, что жизнь стала идеальной или лёгкой. В ней полно сложностей и неприятных событий. Внешне, может, многое осталось прежним, но внутри — уже другое состояние. Это не равнодушие и не депрессия. Это покой. Тишина. Ощущение, что я наконец-то на своём месте, независимо от того, что там происходит снаружи.

Эта книга о пути из той жизни, где меня самой не было, к состоянию, где я наконец-то появилась. Это выход из иллюзий, которые мы так часто принимаем за любовь. О том, как не потерять себя, когда тебя настойчиво зовут вернуться в прежнюю роль и снова начать «отмываться».

Но мне важно сказать тебе одну вещь.

Ты здесь — не просто читатель. Ты — мой соавтор. Текст не живет сам по себе, он мертв, пока его не коснутся твои глаза. Он оживает, когда ты приносишь в него свой опыт, свои раны и свои вопросы.

Я пишу это из своей точки на пути. И то, чем эти строки станут для тебя, от меня уже не зависит. Ты можешь увидеть здесь совсем не то, о чём я пишу, и это нормально. Даже правильно. Эта книга не требует твоей безусловной веры или согласия. Она приглашает к диалогу. К очень честному разговору с самим собой.

Если какие-то слова отзовутся — остановись. Просто подыши. Если что-то вызовет резкое сопротивление — обрати на это внимание, именно там что-то очень важное для тебя. Если появится тишина — побудь в ней. Именно в этой тишине мы с тобой и встречаемся. И если тебе вдруг покажется, что какая-то страница написана лично для тебя — про твою боль или тишину — знай: в этот момент ты и стал соавтором этой книги.

Я не знаю, как устроен этот огромный мир, но я знаю, как я перестала в нем терять себя. И если бы я не прошла весь этот путь, не прошла бы все обучения, практики, школы, и послушала бы тех, кто говорил, что я сошла с истинного пути, — я не смогла бы увидеть самое главное. Я не смогла бы различать своё эго. Не смогла бы распознавать, где говорит боль, а где — защита. Настоящее ли это предательство или поступок из страха? Мои родные и близкие искренне беспокоились — они смотрели на мой путь и видели в нём угрозу. Не потому что я была неправа, а потому что их собственная картина мира просто не вмещала других представлений о правильном, о духовности, о добре и зле. Я бы продолжала путать смирение с подавлением, веру — с лояльностью, любовь — с зависимостью. Я не увидела бы, что за обвинениями часто стоит страх, за агрессией — бессилие, а за предательством — боль, с которой человек не смог справиться.9

Меня предали, обвинили, облили грязью. И это было не метафорой — это было прожито всем телом, нервной системой и жизнью. Но если бы этого не случилось, я бы так и не увидела, насколько тонкой может быть грань между духовностью и эго. Между праведностью и жестокостью, между истиной и желанием быть правым.

Эти обучения не увели меня от настоящей жизни — они лишили меня иллюзий. Они не дали мне готовых ответов, но научили видеть, как прячется эго за правильными словами, за духовными формами, за благими намерениями.

Я научилась различать, где говорит рана, а где — человек, как действует боль и страх, когда говорит эго, а когда — душа. Умение видеть и различать стало для меня той внутренней опорой, без которой невозможны ни честность, ни единство, ни любовь. Но пока мы не видим этого, мы неизбежно путаем свой внутренний голос с голосом чужих ожиданий и представлений о себе. И тогда место внутреннего ориентира незаметно занимает эго — та часть нас, которая живёт не из истины, а из желания нравится и страха быть отвергнутой.

Эго живёт не внутренней правдой, а отражением в чужих глазах. Оно занято вопросами:

«А что обо мне подумают?»

«А что скажут?»

И тогда возникает внутренний конфликт — между подлинным импульсом и страхом быть неправильным, неудобным, непонятным.

— Я боюсь ошибиться.

— Ты боишься не ошибки. Ты боишься выглядеть неправильной.

— А вдруг я пожалею?

— Эго всегда торгуется с будущим. Жизнь происходит только сейчас.

— А кто я без своих ролей?