Инесса Иванова – Проклятый двор. Невеста вне времени (страница 5)

Накануне мне приснился сон: среди лунной ночи я танцевала в бальном зале подмосковного имения с молодым человеком. Он превосходно двигался, был высок и хорош собой, темноволос и бледен. Но он вёл меня в вальсе так, что его лицо всегда оставалось в тени.

–– Алекс? – улыбнулась я, чувствуя себя принцессой в роскошном платье.

Голос дрогнул, будто стрела, затронутая ветром.

А рука мужчины лежала на моей талии, он крепко прижимал меня к себе, но не нарушал границы приличия.

Он не ответил сразу. Его пальцы слегка сжали мою руку, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине – не от страха, а от чего-то иного, острого и запретного. Его дыхание коснулось моей шеи, когда он наклонился чуть ближе, и губы его почти прикоснулись к моей коже.

–– Я не он.

Голос его был как тёмный шёпот в полуночном лесу – сладкий, но с оттенком яда.

–– Но вы тоже нужны мне, Лиза.

Я слышала резкие нотки. Его тон был недопустимым при общении с дамами.

Так говорят подчинённым. Так приказывают тем, кто не смеет отказаться.

Сердце замерло, потом забилось чаще. Он вёл меня в танце так, будто мы не просто кружились под музыку, а участвовали в древнем ритуале. Его ладонь на моей талии жгла сквозь ткань платья, и я не могла оторваться, не хотела отрываться.

–– Кто вы? – прошептала я, силясь вглядеться в его лицо, но почему-то вместо него видела лишь белую маску с прорезями для глаз.

«Магический покров», – догадалась я.

Он рассмеялся – низко, тихо, так, что мурашки побежали по рукам.

–– Я тот, кто подарит вам правду, – последовал ответ. Его губы почти коснулись моего уха. – Но её придётся заслужить, Лиза. И вы сможете. Или я убью вас.

Музыка оборвалась. Он отстранился, но пальцы его ещё секунду сжимали мои – будто не хотел отпускать.

Потом отошёл на шаг, поклонился и произнёс:

–– Меня зовут Виктор. И я чувствую ваши тёмные нити.

И я различила седые пряди у виска незнакомца.

–– Ты будешь принадлежать мне, Лиза. Ты и твой дар.

Не просьба. Не предложение. Приговор.

Он отступил в тень и растаял.

Проснулась с сердцем, бешено колотившимся в груди, будто рвалось на волю.

–– Что с тобой? – сонно пробормотала Марго с соседней кровати, приподнявшись на локте. Её голос был густым ото сна, а глаза полузакрытыми. – Кликни Глашу, она воды подаст. Это всё духота.

Конец мая выдался знойным, словно сама преисподняя выдохнула пламя на грешную землю, но дело было не в этом.

–– Ничего, всё пройдёт. Сон дурной приснился, это всё от нервов.

Я сжала пальцами простыню, пытаясь унять дрожь.

–– Волнуюсь.

Но это была ложь. Однако Маргшо уже снова спала.

На другой день мы с семейством Шерестиных отправились в путь и через неделю прибыли в Петербург.

Двор императрицы Анны Иоановны пребывал в Летнем дворце. Я раньше не бывала здесь, а о столице помнила смутно, потому что покинула её, когда нам с Марго исполнилось девять.

Столица взорвала мои ожидания – каналы, сверкающие, как расплавленное серебро, булыжники, отполированные тысячами ног, дома, украшенные магическими шарами, которые переливались, словно застывшие звёзды.

Это был не город – это была сказка, сотканная из света и волшебства.

Но я стискивала зубы, сжимала кулаки, напоминая себе: «Не смей восхищаться. Не смей радоваться».

Марго же сияла, как ребёнок, впервые увидевший ярмарочные огни.

Улыбалась и строила планы, спрашивала мать, куда мы поедем сначала – в особняк на краю города или в резиденцию двора.

Госпожа Шерестина вздохнула, поправила кружева на моём плече – жест одновременно нежный и повелительный.

–– Я учила тебя этому всю жизнь, Маргарита, – строго обратилась к дочери. И улыбка Марго на секунду померкла. – Ты справишься. Слушай её высочество и во всём соглашайся. От тебя зависит, как долго мы здесь пробудем. Второго шанса для нашей семьи не будет.

Летний дворец обдал меня холодом своего величия.

От его великолепия у меня перехватило дыхание.

Одноэтажный, но бесконечно длинный, он тянулся вдоль Летнего сада, как дракон, свернувшийся вокруг своей добычи.

Скульптуры полураздетых розовокожих нимф смеялись над нами из-под полупрозрачных тканей, будто знали, какие мы деревенские простушки.

Сама резиденция была деревянной, лишь кое-где облицованной белым камнем.

«В длину не меньше ста пятидесяти шагов», – вспомнила я слова Алекса, который бывал здесь.

Центральная часть была жилой, а боковые крылья спускались к набережной Невы.

А внутри… Внутри было так светло, что больно смотреть.

Магические шары висели в воздухе, как маленькие солнца, запертые в стекле. Их было столько, что ночь здесь, должно быть, никогда не наступала.

После всех досмотров и проверки документов нас троих пропустили во дворец.

Высокомерный слуга в ливрее красного цвета с золочеными вензелями проводил нас в крыло её высочества Екатерины.

Я с благоговением ступала по блестящему паркету и не смела глазеть по сторонам. Лишь молилась о том, что бы не упасть в новеньких туфлях, которые справила мне матушка. И вести себя сообразно статусу, помня, что я всё-таки пусть и не дворянка, но и не служанка.

В комнатах, украшенных в розовые и белые цвета, нас приняла великая княжна Екатерина.

Она была нашей ровесницей, ей едва минуло восемнадцать, но выглядела маленькой, хрупкой, усталой и имела какой-то болезненно-серый вид лица.

Она показалась мне существом из другого мира – бледным, почти прозрачным. Словно фарфоровая кукла, которую слишком часто роняли.

Поговаривали, что великая княжна бесконечно хворала осенней хандрой, а Марго говорила, что её скоро планируют выдать замуж за иностранца, вероятно, немца, потому что в моде всё немецкое.

–– Рада, что в свите моей появился ещё один розовый бутон, взращенный на вольных деревенских хлебах, – улыбнулась она, внимательно смотря на Марго.

Здесь нас всегда будут считать деревенщинами.

Меня великая княжна едва удостоила взглядом, пробормотав, что я могу остаться при княжне Маргарите, раз той угодна компаньонка.

Будто я была тенью при Марго. Но я привыкла. И даже нисколько тому не огорчилась.

–– К сожалению, мои две фрейлины внезапно занемогли, надежды для них я не вижу. Они не вернутся в наше блестящее общество, так будьте им заменой. Говорят, вы словоохотливы, – Екатерина говорила с лёгким немецким акцентом так, будто каждое слово давалось ей с трудом.

На её личике появлялась некрасивая, плаксивая гримаса, и я старалась не смотреть на венценосную особу, чтобы не вызвать её гнев.

Тягостный приём завершился с приходом личной карлицы великой княжны, тут же принявшейся голосить, чтобы мы невзначай ни притащили в Петербург клещей или иную деревенскую заразу.

Нас отпустили до завтра, и я уже хотела выдохнуть, что самое страшное позади, как в пустой приёмной не столкнулись с молодым темноволосым мужчиной.

Мы присели в реверансах, как велела делать Ксения Михайловна при встрече с любым мужчиной, ибо в Летнем дворце не бывает незначительных особ, как я услышала его голос и вздрогнула.

–– Екатерина Карловна ждала вас. Надеюсь, вы её развлечёте, – произнёс он задумчиво.

Голос его был как лезвие, завёрнутое в бархат.