Инесса Иванова – Проклятый двор. Невеста вне времени (страница 7)

Окружила себя прорицателями, гадателями, юродивыми, верит всем им, боится тёмных углов. Требуя освещать дворец ночью, как днём. И чтобы в нём никогда не было тишины.

И как назло, в первый день приезда меня отметил один из этих «божьих людей». Если её величеству доложат об этом, если незаконнорождённый племянник скажет, то мне не сносить головы!

Пусть я преувеличиваю, но это разлучит меня с Марго, с Алексом. Не позволит выполнить просьбу Ксении Михайловны, а значит, не видать приданного.

И я не поступлю в Школу для благородных девиц.

Всё это пронеслось в моей голове и осело горечью на кончике языка.

–– Я не хотела никому навредить своей бессонницей, ваше сиятельство. Простите меня ещё раз и не наказывайте никого.

Князь Виктор, до того занятый проверкой, закрыты ли клетки, тем, что насыпал зерно в кормушки там, где оно ополовинило, вдруг повернулся ко мне.

Внезапно шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала запах его одеколона – тёплый, с оттенком дыма и чего-то горького, как полынь.

–– Кто ваши родители, Елизавета Владимировна? – его голос стал жёстче. – Только не повторяйте ерунды, официальная версия мне известна. Я спрашиваю, пока спрашиваю вас открыто, не вздумайте лгать.

Сердце бешено застучало.

–– Я не понимаю, о чём вы, ваше сиятельство. Я купеческая дочь, как и говорится в моей метрике, – мои слова прозвучали жалко, словно я оправдывалась.

Язык онемел от ужаса. Казалось, что мой кошмар продолжается, я даже ущипнула себя украдкой, чтобы проснуться, но ничего не вышло.

Ни галерея с птицами, ни князь Виктор, о котором Алекс говорил, что Марго должна непременно им увлечься, ни исчезли. Более того, каким-то образом я сама помимо воли оказалась под пристальным вниманием того, кто и смотреть в мою сторону не должен.

И это внимание было странным, если не сказать больше. Князь узнал о моей магии? Никто, кроме меня и матушки, не видели во мне ничего странного.

Князь наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки.

–– Не хотите говорить? Ваше право. Идите покамест, но подумайте над тем, что от себя не убежишь. Никому из нас это не дано, Елизавета Владимировна.

Его рука в перчатке медленно поднялась – и я замерла, ожидая… чего? Прикосновения? Разоблачения

Но он лишь поправил цепочку моих часов, и его пальцы едва коснулись кожи. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки.

–– Скажу вам только, что очень рад, что семейство Шерестиных получило прощение, надеюсь, они заслужили милость её величества. Как и вы, Елизавета Владимировна.

Последние слова прозвучали как угроза. Или обещание.

Князь посмотрел на меня свысока и кивнул на прощанье. Его руки всё так же были затянуты в чёрные перчатки, и он всё так же прятал их за спиной.

Я не смогла ничего ответить. Только почувствовала, как часы на моей груди снова громко затикали – в такт его удаляющимся шагам.

На следующее утро воздух был густ, словно пропитан невидимой угрозой.

Солнце, пробивающееся сквозь тяжёлые шторы, казалось бледным, почти больным, а тени в коридорах Летнего дворца удлинялись неестественно, будто кто-то незримый растягивал их пальцами.

Мы с сияющей от восторга Марго, разодетой в цвета великой княжны Екатерины – нежно-зелёный и белый почти кремовый – явились на аудиенцию, где Марго представили остальным фрейлинам.

Марго была оживлённа, напоминала мотылька, порхающего и радующегося лету, не подозревая о пламени, способном опалить крылышки. Я была рада, что она больше не думает о проклятии. Может, его и нет вовсе?

Мы сделали реверансы великой княжне.

На меня, конечно, никто внимания не обращал, я бы и вовсе не хотела присутствовать, но Марго настояла. А Ксения Михайловна, которой никто не позволил жить в Летнем дворце до высочайшего позволения, заступилась за меня:

–– Я употребила свои связи, Лизе будет разрешено сопровождать тебя. Как компаньонке. Она приглядит за тобой, и тебе будет не так страшно.

Марго для вида возражала, что совсем не боится, но я видела, как она вздрагивает от каждого шороха.

–– Лиза, ты веришь в императорское проклятие? – шёпотом спрашивала она, и я успокаивала её: нет, мол, всё это болтовня.

И вот Марго оказалась среди фрейлин, девиц её возраста и положения, и вскоре забыла и думать обо мне. Я хотела было выскользнуть в приёмную, но Марго это приметила и жестом велела остаться.

Пришлось стоять в нише у окна, стараясь быть как можно незаметнее.

Великая княжна как раз затеяла карточную игру «фараон», к столу подавались прохладительные сласти – желе и шалей – мороженое и охлаждённый мармелад. Слуги обносили меня, делали вид, что не замечают, прочие фрейлины со своей стороны поступали сходным образом. Для всех я была пустым местом.

И это даже было мне на руку. Так я могла наблюдать и делать выводы. Пока всё было тихо, но я и не рассчитывала, что в первый день службы случится что-то из ряда вон.

И просчиталась.

Он меня приметил.

Виктор Генрихович Чардинский умел оставаться незаметным, когда это ему было нужно.

Он появился так внезапно, будто материализовался из мрака. Его голос, низкий, обволакивающий, заставил вздрогнуть.

–– Вы снова неотступно следуете за своей подругой?

Я не слышала его шагов. Не почувствовала приближения, занятая своими мыслями.

Он просто был – уже рядом, уже изучавший меня тем проницательным взглядом, от которого хотелось спрятаться за портьеру. Как в детстве.

–– Вы боитесь меня?

Сердце замерло. Я опустила глаза.

–– Я робею перед вашей высокой особой, ваше сиятельство, – ответила я, стараясь делать вид, что вчерашнего разговора не было. И никто не подозревает меня в чёрном даре. – Я понимаю свою роль и не смею переходить границы, дозволенные для девицы моего сословия.

–– Вы уже перешли, Лизавета Владимировна, когда приехали сюда вместе со своей молочной сестрой.

Его шёпот обжёг кожу, а затем он исчез так же бесшумно, оставив после себя лишь холодок на затылке и тяжёлое предчувствие.

В тот день я его больше не видела.

И вечером слушала щебетание Марго о завтрашней охоте. Её голос доносился до меня, словно через толщу воды.

Фаворит императрицы и она сама обожали верховую езду и охоту. Вблизи дворца была воздвигнута конская школа – огромный манеж, в котором любила бывать государыня. Умение держаться в седле было пропуском для всех дам, кто хотел ей служить.

Марго и Алекс тоже любили долгие конные прогулки, а я, признаться, не была обучена ездить верхом в достаточной для двора мере. И надеялась избежать завтрашнего праздника, по поводу которого в зверовой двор были доставлены дикие козлы и олени.

Охота обычно занимала весь день, так говорили фрейлины и соревновались за право первой высказать великой княжне своё восхищение сим действием.

Князь Виктор, который часто присутствовал в покоях единоутробной сестры, помалкивал. И мне это понравилось. Лишить другое существо жизни ради забавы казалось мне кощунством.

–– Мария и Виталина не любили охоту, – заметила великая княжна за обедом. И сразу возникло тягостное молчание, будто те, о ком говорили, уже умерли.

Я сидела за столом в другой его части, и жадно слушала разговоры о заболевших фрейлинах.

–– Бедняжки, – вздохнула великая княжна и перекрестилась. Вслед за ней это сделали все присутствующие. – Мне доносили, они так и не вернули прежний облик, но южный климат пойдёт им на пользу. Не будем больше об этом.

Вечером я спросила Марго о том, что же именно случилось с теми двумя несчастными, но она легкомысленно пожала плечами и промолвила:

–– Толком никто не говорит. Северный климат им не на пользу, так принято отвечать. Все помалкивают, и я не настаиваю. Что нам с тобой до них дела?

Я знала Марго и понимала, почему она так себя ведёт: чтобы не бояться.

Ночью я опасалась закрыть глаза, чтобы снова не раздалось того тиканья, что разбудило меня накануне. И заснула, сама не зная как.

Утром мы позавтракали и начали готовиться к охоте. Марго пошили прекрасную амазонку светло-зелёного цвета, мне же досталась её старое, но вполне годное платье бежевого оттенка.

Я посмотрела в большое напольное зеркало на себя и сестру, невольно подмечая, насколько мы разные. По внешности, возможно , похожи, разве что Марго выглядела этаким бесёнком с весёлыми чёртиками в глазах, она была живой и подвижной, я же казалась её тенью.

Полупрозрачная кожа, тёмные глаза, влажные, как у испуганной лани, и всё же я тоже была хороша, и всегда это знала.

Матушка говорила, что есть во мне что-то такое скрытое, сильное, как вода в чёрном омуте. Спокойная внешне, она утянет тебя на дно, потопит, если зазеваешься. Наклонишься ниже положенного, чтобы разглядеть своё отражение на её поверхности.

–– Не робей, Лиза, держись подле меня! – по-своему истолковала моё молчание Марго и обняла меня за плечи, улыбнулась в зеркало нам обеим. Она сияла. – Алекс сегодня будет на охоте, он нас в обиду точно не даст!