Инесса Иванова – Проклятый двор. Невеста вне времени (страница 6)

Это был тот самый голос, который я слышала во мне накануне! И тот самый мужчина, с которым танцевала до самого пробуждения!

Медленно я рискнула поднять глаза, чувствуя на себе его пытливый взгляд.

Застыла, чувствуя, как кровь стучит в висках.

–– Нас пока не представили, – сказал он с грустной улыбкой, которая так шла его энергичному худому лицу, лучшей, исправленной копии лица великой княжны.

Тёмные волосы будто присыпаны пеплом, а один висок был полностью седым, это придавало князю вид человека, повидавшего горе.

Он смотрел на меня. Не на Марго. На меня.

И в его взгляде было что-то… знающее.

Будто он тоже помнил тот танец.

Будто он ждал меня.

–– Я исправлю эту оплошность. Князь Виктор Генрихович Чардинский. Тоже из Мекленбурга. Будем надеяться, вы развеселите Екатерину Карловну и оживите это место.

Слова вроде и простые, обычная светская болтовня, но мои щёки горели, будто князь, незаконный сын сестры императрицы, как поговаривали, и её приёмыш, как гласила официальная версия, обращается ко мне.

–– Всего доброго, княгиня, княжна.

И снова взгляд незнакомца скользнул по мне. Я побоялась, что он может почитать мои мысли, хотя, конечно, это было невозможно. Пауза затянулась, а я уже не знала куда деваться от пытливого взгляда этого странного князя с небольшим шрамом над верхней губой ( кто осмелился оставить на лице князя подобный знак?), как в приёмную проковылял юродивый.

Чистый, но в лохмотьях и с посохом. Таких в деревнях привечали, кормили, называли «божьими людьми». И боялись.

Они могли проклясть и выпросить благословение. И увидеть сокровенное.

–– Смерть в женском обличье пожаловала к нам, – прокряхтел он, тыча в мою сторону кривым пальцем, и проковылял дальше к боковой двери.

Глава 3

При дворе императрицы привечали юродивых, шутих и карлиц. Поговаривали, я сама слышала, как Ксения Михайловна шёпотом говорила об этом с другими родственницами, что Анна Иоановна боится умереть во сне, поэтому окружила себя прорицателями и теми, кто может отогнать хандру.

Я трепетала даже от мысли, что когда-то могу с ней встретиться. Что она посмотрит на меня и увидит, а королевская кровь сильна в таких вещах, что у меня есть запретная магия. Я не занималась её развитием, и всё же будет ли это достаточным оправданием?

И вот сейчас после слов юродивого в приёмной великой княжны воцарилась гробовая тишина.

Тяжёлые, тёмные портьеры, раздвинутые так, чтобы впустить больше света летнего дня, дрогнули, силясь освободиться от сдерживаемых завязок. И погрузить мир во тьму.

А мои часы на цепочке налились тяжестью.

–– Странники порой говорят разумные вещи, но иногда они просто не в себе, – нарушил паузу князь Виктор и снова взглянул в мою сторону. – С приездом, дамы.

Обращение он был вольного, но Ксения Михайловна рассы́палась в благодарностях, будто её пообещали одарить сверх меры.

Марго же вся напряглась и пробормотала, что будет счастлива служить великой княжне.

Я промолчала, как и положено бедной родственнице.

Для Ксении Михайловны и Маргариты выделили две комнаты, потому что княжна Екатерина, как и сама императрица, имела склонность звать фрейлин среди ночи, чтобы помузицировать или поиграть в карты.

Честно говоря, я совсем не удивлялась, что две девушки не выдержали такого режима и занемогли. Старалась не думать и не искать ничего мистического в окружающей обстановке и, тем паче, в людях, населявших дворец.

–– Как ты думаешь, Лиза, здесь есть призрак? – спросила меня Марго, когда мы остались с ней наедине в нашей общей комнате.

Обстановка вполне себе царская, постель у Марго с пышным балдахином, мне досталась просторная софа. Вся мебель во дворце была выполнена по английской моде из красного дерева мегагеня, я нигде ранее не видела подобной показной роскоши. И немного робела перед ней.

Перед штофными обоями зелёного цвета, перед скатертями, подколотыми булавками, перед золотыми и серебряными приборами, перевязанными алыми и зелёными лентами.

Императрица, говорят, испытала нищету в молодости, вот и стремилась наверстать упущенное.

–– Нет здесь призраков. Дворец выстроен лет шесть назад, это новодел.

Две служанки Марго приехали с нами и должны были проживать в маленькой комнатке, идущей пристройкой к нашей. Можно было бы сказать, что моя жизнь не очень изменилась, если бы не разговор с Ксенией Михайловной о проклятии. И позже с Алексом о том же самом.

Однако я твёрдо решила не вмешиваться.

–– Пусть на новом месте приснится жених невесте, – захохотала Марго, когда мы уже лежали в кроватях. _- Вот было бы странно, если бы мне приснился не Алекс.

Барон должен был прибыть ко двору позже.

–– Расскажешь мне, кто снился тебе, Лиза?

Я пообещала, хотя не верила приметам. Достаточно с меня своей магии. Скрытной, тёмной, как пыль по углам на чердаке.

В первую ночь во дворце мне ничего не снилось. Я проснулась поздно ночью, будто кто тронул меня за плечо. Сначала и не поняла, что случилось: вокруг было темно, у окна тускло светил магический шар, перекрывая свет луны из панорамного окна.

И только я снова закрыла глаза, как услышала тиканье часов. Сначала подумала, что в висках стучат мои собственные часы, я их всегда клала перед сном под подушку, но тиканье звучало всё громче. Со всех сторон оно становилось навязчивым, сводящим с ума.

Я постаралась накрыть голову подушкой, успокоить себя тем, что это просто сон, кошмар.

Никогда такого не было ранее. Мои часы шли исправно, золотые стрелки оттикивали время, а оно набрасывалось на меня со всех щелей, струилось вместе с лунным светом из окна, вибрировало с тихим покачиванием магического шара.

Я села в постели и решила попить воды. Накинула халат, посмотрела на мирно спящую Марго и решила выскользнуть в комнату горничных. Через неё можно было попасть в коридор, где на каждые шесть комнат стояли по два караульных, но тогда придётся будить служанок, чтобы они помогли одеться.

Я решила справиться сама. Года два назад я тоже просыпалась от тиканья странных часов, будто звучавшего одновременно и повсюду, но тогда оно было гораздо слабее. И прекращалось, стоило выйти на свежий воздух. Здесь я надеялась излечиться подобным образом.

Оделась и крадучись отправилась по коридору, смутно помня дорогу, ведущую к выходу. И попала в галерею с множеством птиц в золоченых клетках среди кадок с цветами и диковинными пальмами. Здесь тиканье стало тише, вероятно, птичьи трели успокоили мою непрошеную магию.

Птиц в просторной галерее, называемой здесь менажереей, было много, я насчитала клеток пятнадцать. Канарейки, дрозды, чижи, соловьи, ворон, даже два больших попугая, о которых судачил двор, и Ксения Михайловне, – писали подруги.

Среди их стройных тоненьких голосов мне стало легче.

Тиканье часов, сливающихся с биением моего сердца, огромное напряжение в горле, будто невидимые пальцы сжимали горло, замораживая меня изнутри – всё это было непередаваемо ужасно. Словно я стала компаньонкой, проводником той силы, которую всегда хотела подавить.

И всё же тиканье стихало, растворившись в птичьих трелях, нов груди оставалась странная тяжесть – будто кто-то сжал сердце ледяными пальцами. Я сделала шаг назад, к выходу, но в тот же миг услышала за спиной.

–– Они мешают вам спать, Елизавета Владимировна?

Голос князя Виктора прозвучал слишком близко, почти у самого уха, и я вздрогнула обернувшись. Он стоял так, что лунный свет скользил по его лицу, подчёркивая резкие скулы, тень от ресниц – и этот взгляд, слишком пристальный, слишком знающий.

–– Вы смотрите на египетских голубей, а там дальше перепела и неразлучники.

Я обернулась из вежливости и смущения, начала оправдываться, что не могла уснуть на новом месте, услышала птичьи трели и вот вышла полюбопытствовать.

Последнее слово он произнёс с едва заметной усмешкой. «Неразлучники» – будто намекал на что-то.

Я поспешно опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

–– Простите меня, ваше сиятельство. Этого больше не повторится. Разрешите мне идти, время позднее, – говорила я, радуясь, что тиканье часов прекратилось, а те, что висели у меня на шее на медной цепочке, превратились в обычные ходики.

Мои пальцы бессознательно сжали цепочку часов – они снова были холодными и тяжёлыми, будто впитали в себя весь ночной мрак.

Но князь с волосами, подёрнутыми пеплом, с седым виском, казалось, не слышал моих возражений. Игнорировал и оправдания, и мои попытки уйти.

Он не ответил. Вместо этого медленно прошёл мимо, остановившись у клетки с попугаями. Его перчатки, чёрные, как сама ночь, скользнули по позолоченным прутьям.

–– Вы помогли обнаружить, что немка Варленд, нерадива. Она должна быть при попугаях и учить их говорить, но вижу, её нет на месте.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде было что-то невыносимое – будто он видел сквозь меня.

–– Её императорское величество будет недовольна.

Я похолодела. Не только от слов, но и от того, как он их произнёс – низко, почти шёпотом, словно делился тайной. Князь Виктор Чардинский вызывал во мне безотчётный страх, а императрицы я боялась ещё больше.

Ксения Михайловна и те, кто бывали в её доме, часто говорили, что императрица «не в себе».