Инесса Иванова – Проклятый двор. Невеста вне времени (страница 3)

–– Никого другого я отправить не могу. Будешь служить горничной при моей дочери, крутиться возле, что и узнаешь. Слуги болтливее хозяев. И у тебя будет цель, чтобы исполнить поручение. Матери твоей ни слова, я сама ей всё скажу, что сочту нужным. Мне будешь писать каждые четыре дня. Исправно. Меня дела в Москву вызывают, потом уже приеду через месяц, к свадьбе начнём готовиться. А теперь иди и смотри: Марго ничего знать не должна! Ни к чему волновать невесту, может, всё это пустое. Народ много что болтает

Выходя из её покоев, я чуть не столкнулась с Алексом.

–– Спокойной ночи, – прошептала я, приседая в реверансе и торопливо проходя мимо.

Но он резко схватил меня за руку и втянул в пустую комнату.

–– Нам срочно надо объясниться, Лиза! – Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

А я…

Я не знала, смогу ли выдержать этот разговор.

Глава 2

-– Ваше благородие, вам не надо ничего мне объяснять. Пустите меня, негоже простой девушке находиться наедине с чужим женихом.

Голос мой дрожал, но я говорила твёрдо, не поднимая глаз.

Близость этого мужчины – мужчины, которого я в своём безумии осмелилась мысленно назвать возлюбленным, – обжигала, как пламя. Каждое его слово, каждый вздох будили во мне опасные надежды, от которых я тщетно пыталась отгородиться.

Он сейчас скажет, что помолвка – ложь, что это лишь прикрытие… Но я не стану слушать. Не позволю себе снова поверить.

Матушка не раз предупреждала: «Мужчины лгут, Лиза. Особенно те, что знают силу своих слов».

–– Лиза, выслушай меня. Всего несколько минут. Я отойду, чтобы не смущать тебя.

Алекс сделал шаг назад, а я вцепилась в спинку кресла, будто оно могло защитить меня от него. От самой себя. От этого безумного желания – шагнуть вперёд, прижаться к его груди, позволить его губам найти мои…

Нет.

Поцелуй – невинная шалость? Для других, может быть. Но не для меня. Узы помолвки так же священны, как и брачные.

А он теперь чужой. Он сам сделал выбор.

Если выбор вообще был.

Разве мог дворянин древнего рода связать судьбу с купеческой дочерью? Меня бы растоптали в свете. Сделали изгоем среди тех, кого он любит. И рано или поздно он сам отвернулся бы – с досадой, с жалостью…

Нет, такая участь – не для меня.

–– Говорите, Александр Петрович. Я выпрямилась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – И прошу вас называть меня по имени-отчеству, чтобы избежать кривотолков. Даже наедине.

Его глаза вспыхнули – то ли от обиды, то ли от досады. Но он лишь кивнул.

–– Извольте, Лизавета Владимировна. – Голос его звучал холодно, почти официально.–    Я знаю, что вы едете с Марго в Петербург. Я сам попросил об этом Ксению Михайловну. Разумеется, так, чтобы она не заподозрила, что это моя идея.

Сердце моё бешено заколотилось. Зачем?

–– Не понимаю. – Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. – Если вы считаете, что так сможете крутить роман с нами обеими, то я не желаю участвовать в этом водевиле.

Я даже не заметила, как вцепилась в обивку кресла. Комната, уставленная дорогой мебелью, вдруг показалась мне клеткой. Всё здесь – безупречно чистые светлые тона, тщательно вычищенные поверхности – дышало холодным порядком. Лишь бы не оставить затяжку на ткани… Не дай Бог, из-за меня пострадают слуги.

–– Нет, Лизавета Владимировна. Он шагнул ближе, и я инстинктивно отпрянула. Я намерен просить вашей руки. Вы согласитесь стать моей женой?

Воздух вырвался из лёгких, будто меня ударили в грудь. Я вцепилась в кресло ещё крепче, чтобы не рухнуть на пол.

Это насмешка? Испытание?

–– Вы уже сегодня сделали предложение другой девушке.

Голос мой звучал чужим, словно кто-то другой говорил эти слова.

–– И она его приняла. Более того…

Я сглотнула ком в горле.

–– Оскорбительно вдвойне, что спустя пару часов вы просите того же у меня – её молочной сестры. Я обязана её семье многим. И что вы предлагаете? Низость? Не ожидала от вас, Александр Петрович, подобного.

Я резко развернулась к двери. Надо бежать. В коридор, где ещё ходят слуги, где я буду в безопасности – от него, от его слов, от этого безумия, что снова заползает в сердце…

–– Стойте!

Его пальцы едва коснулись моего локтя, но я замерла, как птица, попавшая в силки.

–– Это всё правда. Про помолвку. Это не ложь.

Он стоял сзади, не пытаясь обнять, но я чувствовала его желание – притянуть меня к себе, заставить слушать, заставить верить.

Как будто я – его тайна, которую можно спрятать в карман.

Как будто у меня нет выбора.

–– Я писал своим знакомым… – Он говорил тихо, но каждое слово врезалось в сознание. – Вы знаете, я часто отлучаюсь в Петербург. Могу я довериться вам, Лизавета Владимировна?

Его голос дрогнул.

–– Вы чистая душа. Вы – та, кто не предаст ни за злато, ни за серебро.

Я не оборачивалась.

–– Говорите. Но без витиеватых фраз. Чётко и по делу.

Рука сама разжала дверную ручку, но я не двигалась с места.

–– Я говорил вам, что у меня есть высокий покровитель при дворе?

Он сделал паузу.

–– Я скажу вам безо всяких клятв с вашей стороны… я доверяю вам не меньше, чем самому себе, Лизавета Владимировна.

Тишина.

–– Это Андрей Иванович Остерман. Вице-канцлер.

Я резко обернулась. Его лицо было серьёзным, почти суровым.

–– Понимаете, как важно то, что я вам сейчас скажу?

Сердце бешено стучало. Что за игра?

–– Чем я заслужила ваше доверие?

Ноги подкашивались. Я медленно вернулась к креслу и опустилась в него, боясь, что вот-вот рухну в обморок.

Алекс наблюдал за мной, его взгляд был… бережным.

–– Я наблюдал за вами. Он сел напротив. С полгода, как езжу к Шерестиным. Вы удивительная девушка. Умная. Тонкая. И вы понимаете, что такое честь.

Он наклонился вперёд.

–– Не только девичья. Честь рода.

Я замерла.

–– Я помню, как вы солгали под присягой, когда следователь явился к Шерестиным. Как взяли вину за письма Марго на себя.

Четыре месяца назад. Опала. Марго, вопреки запрету, сбежала в Москву – на гуляния. Отправила письмо… и кто-то донёс.