Индира НеГанди – Крыса в Бутылке (страница 1)
Индира НеГанди
Крыса в Бутылке
Глава 1: Медный всадник
Петербург встретил их белой ночью. Июньское небо над Невой не почернело — оно выцвело до густого, чернильно-синего оттенка, в котором ещё теплился отсвет заката. Фонари горели впустую, жёлтые шары света висели над мостовой, как маленькие луны. Люди не расходились. На набережной смеялись компании, кто-то играл на гитаре, пара в обнимку смотрела на развод мостов. Город жил в странном, полуночном, полусонном ритме.
Алиса села на скамейку, Максим подошёл к памятнику — Медному всаднику, взлетевшему на дыбы над гранитной глыбой, — и лениво облокотился о постамент, скрестив руки на груди.
— Ты уверен, что он тебя звал? — спросила Алиса.
— Ни в чём нельзя быть уверенным, — ответил Максим, не глядя на неё. — Но традиция есть традиция.
— Какая традиция?
— Ждать.
Алиса поёжилась. От воды тянуло сыростью, которая пробиралась под куртку и оседала на коже липкой изморосью.
Время тянулось медленно. Она считала прохожих, потом машин, потом просто смотрела на тёмную воду Невы. В какой-то момент ей показалось, что в отражении, на противоположном берегу, кто-то стоит и смотрит прямо на неё. Но когда она подняла голову — там были только набережная и редкие фонари.
— Выдернул меня из постели в шесть утра, — буркнула под нос Алиса. — Оторвал от важных дел…
— Ты пыталась заговорить с гадальными картами, Алиса. Ни от чего важного я тебя не отвлёк, — Максим подошёл и сел рядом. — Кстати, зачем? — Будущее хочешь узнать?
— Мне бы прошлое узнать, — Алиса ещё съёжилась.
— Прошлое — это архив. Будущее — это ставки. А настоящее — это мы с тобой на скамейке в городе, где нас ждут приключения с гарантией членовредительства. Забудь про карты. Они врут чаще, чем люди.
— А люди?
— Люди врут всегда. Это их способ выживать.
— Тебя послушать, так никому нельзя верить.
— Мне верь. Я никогда не вру. Я же кот.
Алиса хотела огрызнуться, но не нашла слов. Внутри разрасталась тревога. Будто город давил на неё всей своей тяжестью.
К трём часам ночи площадь опустела.
Последние прохожие растворились в арках домов. Гитара смолкла. Алиса уже начала клевать носом, когда земля дрогнула.
Сначала ей показалось — поезд. Или метро под землёй. Но звук нарастал.
Топот. Медленный, властный, неумолимый.
Копыта по брусчатке.
— Максим…
— Молчи, он не любит посторонних, — не оборачиваясь, сказал он.
Алиса вскочила со скамейки. И замерла.
Сначала только тень под копытами коня стало чернее. Потом сама бронза потекла, как расплавленный воск, но не потеряла форму — она наполнялась чем-то изнутри.
Конь ударил копытом. Искры брызнули из-под кованой ноги.
Пётр Первый слез с коня.
Это было неправильно. Не по-человечески. Он не спустился — он вытек из седла, как густая, тяжёлая ртуть, и встал на гранит. Огромный. Выше любого живого человека. Его плащ, казалось, двигался сам по себе, хотя ветра не было.
— Московские к нам пожаловали, — пророкотал он.
Голос шёл не из горла — из самой бронзы, из глубины памятника. Низкий, раскатистый, с привкусом старой меди.
Максим не поклонился. Только кивнул, как старому знакомому.
— Топот твоих копыт слышен до самой Москвы. Я расценил это как приглашение в гости.
— Зря, — Пётр сложил руки на груди. — Питерцы не будут тебе рады.
— Рады не рады, но, если уж Пётр Алексеевич начал громко скакать по городу, значит, дело плохо.
Император медленно обошёл постамент, и Алиса заметила, что его шаги не оставляют следов. Будто он шёл по воздуху, на миллиметр выше камня.
— Воруют, — сказал он глухо. — Из Эрмитажа. Из Кунсткамеры. Даже из запасников, куда только хранители имеют доступ. Пропал мой голландский камзол, в котором я учился корабельному делу.
Максим присвистнул.
— Чувствую, как вещи покидают пределы города.
Алиса вздрогнула.
Пётр наклонил голову. Его серебряные глаза уставились на Алису с холодным, древним любопытством.
— А это кто с тобой, потомок Брюса?
— Алиса. Из Москвы. Полиглот и…
— Ясно. А вот твой почтенный предок со всякими полиглотами не якшался, — перебил строго Пётр Первый Максима и заложил руки за спину.
— Я… — начала Алиса.
— Здесь тебе это не поможет. Здесь некому зубы заговаривать.
— Мы разберёмся, — сказал Максим. — Дай нам пару дней.
— Дней у вас нет. Это у меня в запасе вечность. А у тебя ничего нет.
Он развернулся и зашагал обратно к коню.
В следующее мгновение Пётр уже сидел на коне. Бронза застывала, превращаясь обратно в неподвижный металл.
Но перед тем как его глаза погасли, он посмотрел прямо на Алису.
— Всё не так, как кажется. Осторожнее, — сказал он тихо. И статуя замерла.
Тишина вернулась на площадь. Максим выпрямился, отряхнул рукав.
— Пойдём. Надо поспать хотя бы пару часов.
— Он… — Алиса не могла подобрать слов. — Он настоящий? И он здесь!
— А куда Петру Первому деваться? Он не мог покинуть этот город. Здесь его сердце.
— Никогда не наблюдала за тобой сентиментальности. Питерский воздух тебе на пользу. И, кстати, неужели Медный всадник обеспокоился утерянными картузами? Звучит неубедительно.
— Не знаю, — признался Максим.
— И что мы будем делать?
— Для начала — поговорим с местными.
— С какими местными?
— С теми, кто любит музеи. Им должно быть обидней всего.
Максим остановился у гостиницы — старого здания на Малой Морской, с лепниной и тяжёлыми дверями.