Индира НеГанди – Город джиннов (страница 2)

– Пение райских птиц! Всего две бахри!

– Осел, который разбудит весь квартал! Назло сварливой жене!

– Бессмертие в склянке! Последняя партия!

– Цветок, который чует ложь! Для неверной супруги!

– Хотите стать Султанами Аломны? – сиплый голос преградил им путь. Тощий человек в красной чалме сунул под нос склянку с мутной жижей. – Зелье Повелителя! Для смелых мальчиков!

– В Аломне один Султан, – фыркнул Ашух.

– А будет два! – не смутился торговец. – Первыми станут самые умные десятилетки!

– Единственное, что у нас будет – это ослиные уши после вашей вонючки гадости, – отмахнулся Ашух.

Они шустро обошли назойливого продавца.

– Глупые оборванцы! Чтоб вас шайтаны побрали! – донеслось им вдогонку.

Пробиться к центру было все труднее. Народ прибывал, как прилив. Разноцветные чалмы – алые, изумрудные, шафранные – плыли в одном направлении. Торговцы с верблюдами расталкивали людей тяжелыми тюками, а мальчишки-доставщики мчались на груженых тачанках, заставляя пешеходов отскакивать к самым стенам. Воздух вибрировал от ругани:

– Чтоб ноги у твоего ишака сплелись!

– Глаза бы тебе повыкалывать, раз ты ими не смотришь!

Проклятия отскакивали от кожаных спин доставщиков, как горох от стены. У них был выбор: задеть лавку и платить за товар или толкнуть аломийца. Аломиец всегда уступит. Если он, конечно, не почтенный старец. Тех обходили за три версты.

– Семер, ай, Семер, не проходи мимо! – из лавки, пахнущей дурманящей сладостью, выпорхнула женщина в алой чалме, с такими же алыми, будто намазанными соком ягод, губами. Она сунула под нос прохожему букет из странных цветов, переливающихся, как масло в воде. – Для твоей ненаглядной! Меняют цвет с ее настроением!

Рослый мужчина в очках, Семер, брезгливо отклонился.

– И смотреть не буду, Бике-ханум! Десять серебряных бахри за три цветка? Это цена верблюда!

– А кому твой верблюд сдался? – надула губы торговка. – Он воняет! Разве твоя жена не заслуживает…

– Нет! – отрезал Семер, отстраняя букет. – Кофе она варит, как отраву, уже десять лет! Десять лет я терплю! Я вот, за мое терпение, верблюда заслужил! А она твоих, даже вонючих, бутонов – нет!

Мальчишки, притихшие у стены, фыркнули. Бике-ханум метнула в них гневный взгляд и исчезла в лавке, хлопнув дверью.

– А цветы и правда красивые, – мечтательно вздохнул Хаим.

– Я бы тоже взял верблюда, – буркнул Ашух. – Он мне нужнее.

– Смотри! – Хаим впился пальцем в просвет между спинам.

Над головами, над самой площадью, взметнулась огненная лента, извиваясь в воздухе, как живая. Сердце Ашуха ёкнуло.

– Быстрее!

Они нырнули в толпу, протискиваясь локтями, извиваясь, как угри. Площадь перед фонтаном была забита под завязку. В центре, на низком парапете, стоял тощий человек в потертом халате. Длинный крючковатый нос, козлиная бородка, сальные усы – он выглядел как хищная, невзрачная птица. Это был Изир.

Он поймал взгляд мальчишек и подмигнул. Затем поднес кулак к губам, будто шепча ему что-то, и резко раскрыл ладонь.

Из его руки вырвался сокол, сплетенный из чистого пламени. Он с криком пронесся над самыми головами, и белоснежная чалма рослого булочника Азира вспыхнула и рассыпалась пеплом. Тот даже не рассердился – замер с открытым ртом, а потом гордо закивал соседям: смотрите, меня избрало пламя!

Еще пять минут Изир творил невозможное. Огонь оборачивался скакунами, мчавшимися по воздуху, превращался в феникса, что пикировал в самую гущу толпы и рассыпался за миг до столкновения золотым дождем. Вокруг хромал карлик с мешком, и в него без остановки звенели монеты – медные, изредка серебряные. Лицо помощника было скучающим.

Когда представление стихло, на площадь опустилась тишина, а затем взорвалась криками: «Еще! Еще!».

Изир откланялся, кривая улыбка тронула его тонкие губы. Он дунул на ладонь и пустил в толпу последнюю, ослепительную ленту огня. Люди вскрикнули и отпрянули, а когда ослепление прошло, фокусника на месте уже не было. Он растворился, как его феникс.

Толпа, взбудораженная, медленно растекалась по улицам. Магазинчики начинали закрываться. Миновав лавку пряностей, от которой першило в горле, мальчики чихнули разом и протерли глаза. А вот у соседней палатки, ломившейся от странного хлама, народ еще толпился.

– И зачем людям этот старье? – поморщился Ашух, разглядывая ржавые лампы, склянки с мутными жидкостями и чучела пестрых птиц.

– Смотри, – ткнул Хаим пальцем в двойную лампу с причудливыми завитками. – Почти готовая голова верблюда. Ты бы за нее немало заплатил.

Ашух оживился, но в тот же миг встретился взглядом с хозяином лавки. Седой старик в безупречно белых одеждах, с черным пером в тюрбане, смотрел на него недвижно. Взгляд был холодным, изучающим и… злым. Будто он подслушал их разговор. Ашух поспешно отвернулся и, нервно почесав голову, потянул Хаима прочь.

– Ты видел это? – зашептал Хаим, когда они выбрались на относительно пустую улицу. Дыхание его все еще сбивалось. – Это же настоящее колдовство! Он джинн! Мама говорила…

– Джинн развлекал бы толпу за гроши? – перебил Ашух. – Наколдовал бы себе дворец из золота и спал бы на перине!

– Может, ему нравится дарить чудо?

– Тогда бы он дал чудо мне, – голос Ашуха внезапно огрубел. – Вернул бы отца.

Он резко ускорил шаг, и Хаиму пришлось догонять его вприпрыжку.

Для Ашуха отец был не призраком, а живой целью. Несмотря на материны сказки про пропавшего отца в пустыне, про мскорпионов, орлов и гиен, он верил: отец ждет его в пустыне. И Хаиму, никогда не знавшему своего отца и не чувствующему такой жажды поиска, в такие моменты становилось и завидно, и стыдно. Сам он не прошел бы и десяти дюн.

– И все же, – чтобы разрядить тишину, сказал Хаим, – ты единственный во всей Аломне в черной рубашке. Жарко же.

– Может быть, – уклонился Хаим.

Улицы быстро пустели. Открытыми оставались лишь кофейни, откуда лились терпкий аромат и громкий смех.

– Пойдем вдоль восточной стены, – внезапно предложил Ашух. – Быстрее будет. А то получу я от своей мамы.

Хаим молча пожал плечами. Восточная стена. «Воющая вонючка». Туда даже днем ходили с опаской. Но спорить он не стал – лишь развернулся и зашагал следом за другом в сгущающиеся сумерки.

Глава 3. Невольные свидетели

Дорога вдоль восточной стены действительно была короче. И опасней. Эту улицу в народе звали «Воющей вонючкой». Заброшенные дома, похожие на кривые глиняные зубы, жались к полуразрушенной стене. Отсюда давно разбежались все жители, не вынеся сквозняков, воющих в пустых глазницах окон, и запаха – сладковатого, гнилого, будто из-под земли.

После заката тьма навалилась мгновенно, поглощая улочки, как чернильная вода. Ашух и Хаим шли почти на ощупь, цепляясь за шершавую глину стен.

Внезапно Ашух замер.

– Странно, – выдохнул он.

– Что?

– Ты не слышишь?

– Нет. Что я должен…

– Он скоро будет здесь!

Голос прозвучал прямо над ухом, хриплый и оборванный. Сердце Хаима провалилось в пятки.

Впереди, из тени низкой арки, выползла фигура. Старик. Его волосы и борода спутались в колтуны, а когда-то белая рубаха висела на нем, как погребальный саван.

– Почтенный Лафар, – заикаясь, выдавил Ашух. – Пусть ваш дом…

– Вы нас напугали! – перебил Хаим. – Кто скоро будет?

– Он! – старик ткнул костлявым пальцем в черное небо. – ОГНЕННЫЙ ЗМИЙ!

Мальчики отпрянули.

– Да-да, змий, – поспешно кивнул Ашух, толкая Хаима вперед. – На соседней улице. Мы уже бежим!

– Земля под ногами загорится, – прошипел Лафар им вслед. – Звезды говорят…

– Уже горит! – бросил через плечо Ашух и замер, не услышав шагов друга.

Хаим не двигался. Он смотрел на старика, завороженный.