INDIGO – На границе империй. Том 10. Часть 17 (страница 22)

Грегор смотрел на приближающуюся громаду боевой станции восьмого флота через экран, висевший на стене его каюты, и думал о Лейте.

Молчание станции, где работал брат, длилось уже очень долго. «Ты не имеешь права сейчас думать об этом», — сказал он себе, и голос внутри прозвучал также сухо и отстранённо. Впереди сложные переговоры, ты для него сделал всё, что мог. Отправил на это задание лучшего и самого большого счастливчика флота. Теперь он очень надеялся, что удача по-прежнему с Алексом. Осталось только дождаться результата. Хотя некоторые мысли невозможно отложить усилием воли, как бы сильно ты этого ни хотел, они возвращаются снова и снова, стоит только на мгновение ослабить внимание, отвлечься от текущей задачи, позволить себе роскошь тишины.

Он вспомнил, как много лет назад, ещё совсем молодым атташе, впервые провожал Лейта в дальний рейс. Тогда причал гудел десятками голосов, а брат стоял у шлюза, широко улыбаясь, будто впереди его ждало не задание имперской важности, а очередное мальчишеское приключение.

Грегор, уже тогда привыкший держать лицо, стоял на причале с ровной, ничего не выражающей улыбкой, и лишь стиснутые за спиной руки выдавали, как ему на самом деле тревожно. Не бойся за меня, братец, — сказал тогда Лейта, хлопнув его по плечу, — со мной всегда так. Улетаю и возвращаюсь. Ты же знаешь. Тогда Грегор ему поверил. Сейчас годы спустя, эта уверенность казалась очень хрупкой вещью.

Он отвернулся от панели и вернулся к планшету, лежащему на столе, к списку, который составлял всё утро. Протокол встречи, рассадка, список всех, кто будет иметь доступ в переговорный сектор — поимённо. Каждое имя он перепроверил трижды, сверяя должности и уровни допуска, вычёркивая тех, чьё присутствие могло быть истолковано неверно любой из сторон, дописывая напротив иных фамилий короткие пометки для памяти: «сопровождение обязательно», «только внешний периметр», «уточнить у Сальена». Работа требовала не столько ума, сколько выдержки, не позволяя себе ни единой невнимательности, потому что цена ошибки здесь измерялась не выговором, а сорванными переговорами.

Работа, привычная для него, механическая почти до автоматизма, успокаивала, она не оставляла места для мыслей о том, что происходит в этот момент на далёкой станции, где работал Лейта.

— Главе дипломатической службы, — раздался из динамика внутренней связи голос пилота. — Через семь минут начинаем манёвр для стыковки со станцией. Прошу вас пристегнуться.

— Принято, — коротко ответил Грегор, не отрываясь от планшета.

— Рекомендую всё же пристегнуться, господин атташе, — добавил пилот после короткой паузы, и в его ровном голосе на этот раз проскользнуло что-то похожее на человеческую заботу. — Манёвр штатный, но станция в последние дни принимает слишком много бортов разом, диспетчеры нервничают.

Грегор в ответ только поправил мундир, хотя тот и без того сидел безупречно, привычка, унаследованная от долгих лет протокольной службы, и подумал о том, что через два часа в этом же секторе причалит челнок аварской делегации. Подумав, он не стал пристёгиваться, чтобы не мять мундир, — да и пилот у него был отличный, уже давно пилотировал этот челнок, и Грегор доверял ему больше, чем иным офицерам штаба.

Встречать прибывающих полагалось ему лично. Не по доброй воле, а по протоколу: глава дипломатической службы Аратана обязан был встретить главу иностранной делегации на пороге чужой для него территории. Жест, значащий больше, чем казалось на первый взгляд. Это означало, что аратанская сторона гарантирует безопасность гостей, прибывающих на территорию империи, принимает на себя полную и безусловную ответственность за всё, что случится с ними на станции, вплоть до последней секунды их визита. Грегор делал это десятки раз на разных станциях и дворцах, и каждый раз он тщательно следил за тем, чтобы это выглядело именно так: спокойно, буднично, без тени напряжения, которое на самом деле всегда стояло за каждой такой встречей, точно невидимая струна, натянутая до предела. Он по опыту знал, что малейшая тень нервозности на лице встречающего способна испортить тон переговоров ещё до того, как прозвучат первые слова, — разумные, которым предстояло вести многодневный торг о судьбах двух империй, читали чужие лица не хуже, чем собственные донесения.

Нарт Сальен, глава имперской безопасности, прибыл на главную станцию восьмого флота империи Аратан на неделю раньше всех остальных. Высадился на станции с нескольких кораблей-невидимок, никого не предупредив об этом заранее, и с тех пор станцию не покидал.

Это было всего лишь его обязанностью, не более того: обеспечить безопасность всех участников встречи, с обеих сторон. Не только аратанской делегации, но и аварской тоже. Соглашение об этом было одним из немногих пунктов, по которым обе империи договорились быстро и без долгих споров. Ни один из императоров не хотел войти в историю как тот, чей флот сорвал переговоры, устроив покушение на чужую делегацию, и ни один не хотел стать жертвой чужого покушения на своей же территории. Обеспечение безопасности обеих сторон разом означало, что охрана каждой из них была, по сути, заложницей другой, решение было достаточно циничным, но устроило всех: ни одна сторона не могла организовать провокацию, не подставив под удар и собственных подопечных. Аварские офицеры имперской безопасности, приданные Сальену на время подготовки, поначалу держались настороженно, украдкой обменивались взглядами всякий раз, когда он отдавал очередное распоряжение станционным техникам, но уже к третьему дню перестали спорить и просто выполняли то, что он требовал, признав в нём профессионала.

Именно поэтому главе имперской безопасности требовалось прилететь заранее, и именно поэтому дни ушли не на пустые предосторожности, а на то, что в его работе называлось специальной подготовкой. Требовалось осмотреть станцию до последнего отсека, проверить каждый тёмный закоулок и убедиться, что переговорный сектор одинаково защищён, чтобы ни у кого впоследствии не возникло повода заявить, будто его собственная делегация была уязвимее, чем аварская, или, наоборот, что аварская получила негласное преимущество. Он лично проверил все вентиляционные шахты, прилегающие к переговорному сектору, лично проверил каждую камеру слежения на предмет мёртвых зон, вручную сверяя углы обзора с чертежами станции, лично заставил техников флота добавить ещё не одну камеру в те коридоры, что казались ему недостаточно просматриваемыми. Всю эту работу при других обстоятельствах он бы делегировал подчинённым, но не на этот раз. Слишком многое зависело от того, как всё пройдёт.

К моменту, когда челноки аратанских и аварских делегаций начали выходить из гиперпространства, глава имперской безопасности уже полностью принял станцию под свой контроль. Формально отстранил командование восьмым флотом. Теперь всё командование станцией формально перешло к контр-адмиралу Кертису, который в тот момент ещё только летел к станции на своём флагмане. Это отстранение никто не оспаривал и оспаривать не собирался. Сам Кертис, узнав об отстранении командования флотом и передаче всех полномочий главе имперской безопасности, ограничился коротким сухим сообщением по шифрованной связи:

«Делайте, что должны. Только не мешайте боевому расписанию флота больше необходимого», — и с тех пор предпочитал полностью самоустраниться, не вмешиваясь ни в один из вопросов, что прежде счёл бы своей прямой прерогативой.

Станция и всё, что касалось периметра переговорного сектора, доступа, связи и внутреннего распорядка станции на время визита, отныне всё проходило через имперскую безопасность. Оставшееся станционное командование быстро успело усвоить, кто сейчас на станции главный, — доходило до того, что дежурные диспетчеры станции теперь сами без напоминаний, копировали каждое сообщение в имперский узел безопасности.

Сам глава имперской безопасности занимался не только станцией. В планшете перед ним находился список из тридцати одного имени и фамилии, всех, кто за последние два года в той или другой степени имел доступ к содержанию пророчества имперского псиона. Список, который он составлял уже который день, вычёркивая и снова вписывая имена, пытаясь найти ту точку, где узкий круг переставал быть узким, где протокол секретности превращался из формальности в решето. Он помечал каждое имя условным цветом — синим тех, чей доступ был опосредованным, через третьих лиц, красным тех, кто читал текст пророчества лично, — и вновь, и вновь пересчитывал итог, будто надеялся, что цифра изменится сама собой.

Из тридцати одного двенадцать уже были мертвы и недоступны для допроса, включая покойного главу контрразведки, чья смерть, помимо прочего, оказалась крайне своевременной для очень многих. Обстоятельство, которое сам глава имперской безопасности находил слишком странным, чтобы списать его на простое совпадение, — за годы службы он давно взял за правило не доверять совпадениям. К тому же покойный недавно активно контактировал с аварским коллегой. Что там происходило между ними, было тайной, известной лишь покойному начальнику контрразведки и его аварской коллеге. Он отбросил бы в сторону всё это, если бы не одно но: у аварцев данную должность занимала женщина. Весьма коварная и привлекательная женщина, чьё досье он перечитывал уже не в первый раз, пытаясь угадать за сухими строками характеристик настоящий склад её ума. Только это обстоятельство сильно волновало главу имперской безопасности куда сильнее, чем он готов был признать даже перед самим собой.