INDIGO – На границе империй. Том 10. Часть 17 (страница 21)

— Это же ваши подчинённые, — произнёс он тихо, повернувшись к начальнику имперской безопасности. — Ваши медики. Не станционные.

Тот не ответил.

Значит, охраной капсулы, обслуживанием и наблюдением за Алексом всё это время занимались медики имперской безопасности, а не медики станции, как полагал вице-адмирал. И они могли с ним сделать всё, что им заблагорассудится. От эта мысль ему совсем не понравилась.

Он перевёл взгляд обратно на лужи на полу — и только сейчас разглядел то, что должен был заметить с самого начала: пятен было слишком много, и слишком по-разному они выглядели. Одни, ближе к капсуле, были размазаны, растёрты, будто кто-то поскользнулся, теряя равновесие. Другие у самой стены, темнели плотными, почти чёрными кляксами — кровь, пролившаяся в одном месте и успевшая свернуться. Слишком много крови для одного человека, мелькнуло у него в голове с тошнотворной ясностью. Слишком разного цвета и слишком разной густоты.

— Здесь кровь не только Алекса, — сказал он вслух, и собственные слова показались ему далёкими, будто произнёс их кто-то другой.

Пожилой медик с сединой на висках, до этого молча стоявший у панели, коротко кивнул, не поднимая головы от отчёта, который ему, наконец, удалось вытащить из искина капсулы.

Вице-адмирал медленно двинулся вдоль стены, следуя за цепочкой бурых отпечатков — сначала редких, будто оставленных случайно задетой раной, затем всё более частых, слипающихся в сплошную дорожку, — и дорожка эта привела его в дальний угол отсека, туда, где ещё несколько минут назад, судя по всему, находилась глухая переборка. Теперь в этой переборке зияла дыра — не аккуратно вырезанная, а именно проломленная, со рваными, оплавленными по краям краями, из которых всё ещё слабо, тускло сочилось голубоватое сияние обнажившихся силовых кабелей за обшивкой. Дыра была достаточно большой, чтобы через неё мог протиснуться взрослый разумный, и от одного взгляда на оплавленный металл у вице-адмирала пробежал мороз по коже — такое повреждение не могло быть результатом ручного инструмента. Оно выглядело так, будто переборку выжгли и продавили одновременно, каким-то оружием, о существовании которого вице-адмирал прежде даже не слышал.

— Насмотрелся? — раздался за спиной ровный, чуть насмешливый голос.

Вице-адмирал обернулся. Начальник имперской безопасности стоял в шаге от него, всё так же заложив руки за спину, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас несло на себе едва уловимые следы усталости, которых вице-адмирал никогда прежде у него не видел.

— Насмотрелся, — коротко ответил вице-адмирал.

— Что с Алексом? — спросил вице-адмирал, и голос его дрогнул на этот раз не от ярости, а от чего-то куда более простого и человеческого. — Он жив?

Глава 13

— Не знаю, — ответил начальник имперской безопасности равнодушно, но вице-адмирал, возможно, впервые за время знакомства с ним, успел заметить, как по его неподвижному лицу, за долю секунды пробежала целая гамма противоречивых чувств. Тревога, что-то похожее на вину, и ещё что-то, чему вице-адмирал не сумел бы подобрать названия, и это что-то показалось ему сильно похожим на страх.

Начальник СБ повернулся к дыре в переборке и, не повышая голоса, произнёс несколько коротких слов, обращённых к двум фигурам, склонившимся над пролом и внимательно его изучающим:

— Найдите его, — сказал он. — Его или его тело.

Кри одновременно подняли то, что у них можно было назвать головами, и на короткий миг вице-адмиралу почудилось, что в их вытянутых, лишённых привычной мимики физиономиях промелькнуло нечто похожее на азарт. Ни слова в ответ, лишь синхронный, стремительный рывок, и уже в следующее мгновение обе фигуры исчезли в темноте пролома, будто их туда втянуло невидимой силой. Ещё несколько секунд из глубины дыры доносился удаляющийся, быстро стихающий шорох, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием повреждённых силовых кабелей.

— Довольно, — произнёс начальник имперской безопасности, снова становясь тем самым непроницаемым разумным, каким вице-адмирал его знал. — Вам пора уходить, вице-адмирал.

На этот раз возражать не имело смысла, вице-адмирал и сам чувствовал, что силы, толкнувшие его недавно на драку с бойцами, окончательно его оставили. Два конвоира местной СБ, до этого стоявшие у входа, молча приблизились и, уже без прежней резкости, но твёрдо взяли его под локти, разворачивая к выходу.

И только у самого порога, повернув голову и посмотрев назад, вице-адмирал успел заметить на то, что заставило его сердце учащенно забиться: на изувеченной крышке капсулы, среди бурых потёков и царапин, отчётливо, хотя и смазано, виднелись четыре параллельные борозды, глубокие, будто процарапанные чем-то очень острым.

Он не успел додумать эту мысль до конца, как дверь медсекции сомкнулась за его спиной, отрезав и капсулу, и дыру в переборке, и всё, что могло бы объяснить произошедшее.

Камера, в которую его привели спустя двадцать минут, оказалась до боли знакомой. Он бывал здесь и раньше, несколько раз, всякий раз после очередной попытки обвинить его в чём-то незаконном, имперская безопасность закрывала его здесь, и всякий раз его выпускали через несколько суток или несколько месяцев с вежливым и ничего не значащим предупреждением.

На этот раз, судя по тому, как молча и без единого слова конвоиры заперли за ним дверь, предупреждением дело не ограничится, подумалось ему.

Он опустился на узкую жёсткую койку, прикрепленную к полу и стене, и только сейчас почувствовал, как саднит разбитая губа и как гудит ушибленное плечо. Но куда сильнее физической боли его терзало другое. Назойливая мысль о том, что произошло в медсекции, и о том, что было в глазах глазами начальника имперской безопасности в тот момент, когда он произнёс своё равнодушное «не знаю».

Самое удивительное случилось несколько минут спустя, когда рядом, раздался знакомый звук открываемой двери.

Вице-адмирал поднялся, прижался к небольшому зарешеченному окну в дверях камеры, и, вглядевшись сквозь небольшую щель, замер от изумления.

В соседнюю камеру, ту самую, что примыкала к его собственной, конвоиры имперской безопасности заводили начальника СБ флота.

— Ну надо же… — вырвалось у вице-адмирала, и он услышал в собственном голосе неподдельное изумление. — Никогда бы не подумал, что такое возможно.

Начальник СБ флота, тот самый, что недавно требовал отмены боевой готовности, — устало опустился на такую же узкую койку по другую сторону перегородки и невесело усмехнулся уголком губ.

— Я же говорил, — произнёс он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее самому себе.

Какая злая ирония судьбы, подумал вице-адмирал рассматривая перегородку. За этой перегородкой сейчас находится начальник СБ флота.

Ладно я, но его посадили в собственную камеру. В его флотской СБ. Ещё вчера я бы рассмеялся, если бы кто-то сказал мне подобное, но сегодня сидим вместе.

Зато отосплюсь, подумалось ему. Вернее, зато отоспимся оба. Он отчётливо сейчас понимал, за что начальник СБ флота оказался в соседней камере. Кто должен был ответить за пропажу Алекса или его гибель. Сама же имперская безопасность не могла быть виноватой, вот и нашли виновного. Хотя охрану помещения, в котором находился Алекс, осуществляла явно имперская безопасность, хотя на сто процентов в этом он не был уверен. Настолько всё быстро на станции менялось.

Но куда сильнее иронии судьбы его сейчас занимал совсем другой вопрос, не отпускающий ни на секунду.

Что произошло с Алексом?

Судя по всему, его не убили, его сумели выкрасть. Выкрали дерзко, прямо из-под носа имперской безопасности, прямо из реанимационной капсулы, проломив переборку. Причём сделали настолько нагло и оперативно, что вице-адмирал был сильно удивлён данному факту. Но кто это сделал и, самое главное, зачем, на этот вопрос у вице-адмирала не было ответа. Ни единого варианта. А также как эти неизвестные оказались на станции? Он не верил, что это мог сделать кто-то из местных. Он также допускал, что Алекс мог сам организовал себе побег. Это было дерзко и нагло, всё как он всегда любил. Так что такой вариант он тоже не исключал, но и здесь ему должен был помогать кто-то извне.

Он сидел в темноте собственной камеры, и впервые за долгое время чувствовал себя арестантом, ожидающим трибунала, но разумным, которому сейчас не так плохо, как его соседу.

Восьмой флот. Главная система флота.

Челнок главы дипломатической службы империи вышел из гиперпространства точно по графику.

Станция открылась перед ним не сразу: сначала показалась далёким скоплением огней, беспорядочным на вид. По мере сближения огни стали складываться в чёткие линии, а бесформенное пятно света превратилось в то, чем и было на самом деле: огромной, можно сказать, исполинской конструкцией из металла и энергии. Возле неё сновали десятками небольшие корабли, челноки снабжения, боевые корабли, буксиры с грузовыми контейнерами, прилетающие и покидающие станцию, как осы вокруг своего улья, вечно занятые, вечно спешащие куда-то по делам.

Свет от местного неяркого светила отражался от обшивки станции, неровными бликами, скользил по бронированным плитам и антеннам дальней связи.

Главная станция Восьмого флота не была самой крупной боевой станцией империи, но масштаб её всё равно завораживал: с такого расстояния она напоминала гигантский металлический шар, будто брошенный каким-то исполином посреди пустоты и позабытый там на веки вечные. Одинокий и безучастный ко всему, что происходило внутри его стальных недр.