INDIGO – На границе империй. Том 10. Часть 17 (страница 20)

— Узнаешь, — ответил начальник СБ и покачал головой, и по тому, как дрогнул его голос, было видно, что это не ложь. — Клянусь тебе, я узнал о них четверть часа назад, когда мне сказали привести к тебе в каюту этих двоих. Мне не объяснили зачем. Просто приказали привести и не задавать вопросов. Сразу после этих слов он на мгновение замолчал, будто удивляясь собственным словам, ведь никто его о них не спрашивал.

Они почти бежали по коридору, и вице-адмирал, несмотря на возраст, неожиданно для самого себя не отставал.

Вице-адмирал только кивнул в ответ, не в силах ответить, дыхание сбивалось, но замедлиться он не мог себе позволить.

У входа в медицинский отсек уже находилось много разумных, оцепление из бойцов имперской безопасности перекрывало проход плотной стеной из тёмной брони, а за их спинами находились фигуры медиков, освещённые тревожными всполохами аварийных огней, красными и белыми, попеременно скользившими по стенам и лицам. Кто-то из медиков катил каталку с оборудованием, кто-то на ходу натягивал перчатки, вице-адмирал успел заметить, как дрожат у того руки.

Начальник имперской безопасности стоял чуть в стороне, и заложив руки за спину внимательно наблюдал за происходящим, и его невозмутимое лицо, будто вырубленное из того же холодного металла, что и переборки станции, сейчас было напряжено так, что вице-адмирал впервые за всё время их знакомства увидел на нём что-то похожее на растерянность.

— Что произошло? — между вздохами учащённого дыхания спросил он у начальника СБ станции.

— Понятия не имею, но в этой медицинской секции находился Алекс.

— Как в этой? Почему в этой? Почему он не у тебя?

В ответ начальник СБ флота ничего не ответил, лишь чуть заметным кивком показал в сторону начальника имперской безопасности.

Вице-адмирал сразу понял, что именно произошло. Это была очередная попытка покушения на Алекса.

— Пропустите, — потребовал вице-адмирал, но два бойца тут же перекрыли ему дорогу, не произнеся ни единого слова, явно отработанным движением.

— Приказ — никого не впускать, — произнёс один из них без всякого выражения, глядя не на вице-адмирала, а куда-то поверх его плеча.

— Это мой зять! — вице-адмирал почувствовал, как голос дрогнул, но ему было уже всё равно, кто это слышит. — И теперь вы говорите мне, что я не могу даже посмотреть на него?

Второй боец чуть повёл плечом, явно колеблясь — вице-адмирал заметил это краем глаза, — но не опустил оружие: приказ есть приказ, и о том, чтобы нарушить его по собственному разумению, речи быть не могло.

Что-то внутри него — то ли ярость, то ли отчаяние, то ли простая, звериная усталость человека, которому больше нечего терять, вдруг оборвалось, точно перегоревший предохранитель. Он выслушивал вежливые, ничего не значащие отказы на все свои запросы, понимал, что его собственная карьера рассыпается в прах. И теперь, когда у него с Алексом всё наладилось наконец, ему снова говорят «нельзя».

А ведь его всё равно ждёт камера, мелькнуло у него в голове отчетливо. После сегодняшнего, камера в лучшем случае. Так какая, в сущности, разница?

Он рванулся вперёд без предупреждения, без единого требования, как от бывшего командира станции, просто шагнул грудью на выставленное оружие ближайшего бойца, и когда тот попытался отвести ствол в сторону, вице-адмирал перехватил его запястье обеими руками и с силой, которой сам от себя не ожидал, дёрнул на себя, одновременно впечатывая плечо в грудную пластину брони. Боец пошатнулся, второй тут же бросился наперерез, но вице-адмирал уже проскользнул мимо, оставив за спиной короткую возню, звон падающего на палубу оружия и чей-то сдавленный выкрик — то ли боли, то ли изумления.

— Держите его! — рявкнул кто-то, и тяжёлые руки в перчатках вцепились ему в плечи, потащили назад, но он упирался, извивался, бил локтями наугад, чувствуя, как от напряжения темнеет в глазах, а из разбитой губы по подбородку течёт что-то тёплое и солёное.

— Отставить!

Голос начальника имперской безопасности прекратил возню одним коротким словом, и всё вдруг замерло. Бойцы, уже готовые заломить вице-адмиралу руки за спину, застыли на месте, будто их выключили одним нажатием кнопки.

— Пропустите его, — повторил начальник имперской безопасности, на этот раз громче, и в его ровном, металлическом голосе впервые за всё время прорезалось что-то похожее на понимание. — Но только его. И вице адмирал, только смотреть и ничего не трогать. Отпустите его, он всё равно уже никуда не денется. Пусть посмотрит.

Хватка на плечах вице-адмирала разжалась так же внезапно, как и сомкнулась. Он пошатнулся, едва устояв на ногах, тяжело дыша, чувствуя, как гудит ушибленное плечо, и обвёл взглядом бойцов. Сейчас они смотрели на него без прежней настороженности, скорее с каким-то отстранённым, профессиональным любопытством, как смотрят на разумного, который вот-вот перестанет быть их проблемой.

Вице-адмирал шагнул внутрь медотсека, и то, что он увидел внутри, ему совсем не понравилось.

Реанимационная капсула, в которой ещё несколько минут назад, судя по показаниям приборов на экране рядом с ней, мирно поддерживался глубокий сон, теперь была раскрыта. Питательный раствор медленно стекал по её прозрачным стенкам на пол, смешиваясь с чем-то тёмным, что вице-адмирал не сразу опознал как кровь. Капли падали одна за другой, оставляя на металле пола тонкие тёмные разводы, а сама капсула, ещё недавно герметично закрытая многослойным колпаком из прозрачного сплава, была пуста. Крышка её была отброшена в сторону и лежала на полу, перекошенная, будто сорванная с креплений одним резким рывком.

Алекса нигде не было. Не было и его тела.

— Где он? — прошептал вице-адмирал, хотя и без того уже понимал, что никто в этой комнате не знает ответа. Слова дались ему с трудом — горло перехватило.

Начальник имперской безопасности медленно повернулся к нему, и впервые его голос прозвучал холодно, но в нём на долю секунды просквозила нотка растерянности.

— Именно это, вице-адмирал, — произнёс он, — мы и пытаемся выяснить.

За его спиной один из медиков, склонившись над панелью управления капсулой, лихорадочно щёлкал переключателями, вызывая какой-то отчёт у капсулы, и качал головой, судя по всему, станционный искин не находил ответа по лечению. Другой медик, постарше с сединой на висках, тихо произнёс кому-то: «Запросите полную запись за последний час, немедленно», и в его голосе слышалась та же растерянность, что и во взгляде начальника имперской безопасности. Видимо, никто из них не ожидал, что возможно настолько наглое нападение.

Кри уже были внутри, когда вице-адмирал только начал протискиваться сквозь щель между бронированными спинами бойцов. Оба ксеноса двигались низко, почти пригнувшись к самому полу, и их вытянутые, будто без суставные шеи покачивались из стороны в сторону короткими, дёргаными движениями, как покачивается хищник, идущий по свежему следу. Один из них то и дело останавливался у очередного бурого пятна на палубе, склонял голову почти к самому металлу и втягивал воздух долгим, с присвистом, вдохом. Второй кри держался чуть позади, водя раскрытой перепончатой ладонью над полом, нащупывая в воздухе нечто невидимое человеческому глазу, и на его удлинённом лице, лишённом привычной разумным мимики, застыло выражение, которое вице-адмирал — уже потом, задним числом — назовёт про себя звериной сосредоточенностью. Они не разговаривали друг с другом. Они вообще, казалось, забыли о существовании всех остальных в комнате, полностью растворившись в этом безмолвном, целеустремлённом поиске.

— Они что, вынюхивают его? — вырвалось у вице-адмирала, ни к кому конкретно не обращаясь.

Начальник имперской безопасности, стоявший рядом, лишь покачал головой, не отрывая взгляда от кри.

Вице-адмирал стоял в дверях, а перед ним, будто в дурном сне, разворачивалась картина, в которую он всё ещё отказывался поверить: пустая, изувеченная капсула, лужи розоватого раствора на полу, две гибкие, безмолвные фигуры, скользящие среди этого разгрома в поисках следа.

И только теперь, вглядевшись как следует в развороченный металл капсулы и в бурые потёки на палубе, он понял то, что не укладывалось в голове с самого начала.

Алекс не мог этого сделать сам.

Мысль была настолько простой и настолько очевидной, что вице-адмирал удивился, почему не додумался до неё раньше в коридоре, до того как попытаться прорваться внутрь. Разумный раненый и контуженный, физически не мог сорвать многослойный колпак капсулы одним рывком изнутри. Для этого нужна была сила, которой у Алекса просто не могло быть. Значит, кто-то сделал это снаружи. Кто-то открыл капсулу, а после либо унёс Алекса, либо тот ушёл сам, но уже с чьей-то помощью.

И тут вице-адмирал обратив внимание ещё кое на что. Что ему совсем не понравилось.

Медики. Что находились в медсекции, в момент, когда он вошёл, не являлись медиками станции. Он вгляделся в их лица, в манеру держаться. Он никогда не видел ни одного из них здесь прежде, а ведь за долгое время, проведённое на станции, он успел выучить в лицо практически весь старший медицинский персонал этой станции. Он присмотрелся внимательнее и увидел нашивки на воротниках их халатов. Это была не эмблема медицинской службы станции. Это была эмблема имперской безопасности.