INDIGO – На границе империй. Том 10. Часть 17 (страница 11)

— Разумный компромисс — это когда обе стороны чем-то жертвуют, — отрезал вице-адмирал, чувствуя, как у него нарастает раздражение пополам с усталостью, той особенной усталостью, что копится не за час и не за день, а за годы бесконечных согласований и уступок. — Вы предлагаете мне поставить на кон станцию и несколько тысяч разумных экипажа непонятно ради чего. Это не компромисс. Это капитуляция, обёрнутая в красивые слова. Извините, но такой расклад меня не устраивает.

— Вы всё-таки думаете, что я здесь ради собственной выгоды, — негромко проговорил начальник СБ, и в голосе его впервые прозвучало что-то похожее на усталую обиду. — Что я хочу подставить станцию под удар.

— Я думаю, что вы выполняете чей-то приказ, не зная или зная, но за станцию сейчас отвечаю я и вся ответственность за станцию лежит на мне, а не вас, — ответил вице-адмирал без злости, скорее с сожалением.

И про себя добавил. Я никому не позволю обидеть своих внуков. Пускай даже мне это будет стоить званий и наград, но я буду за них сражаться до последней капли крови.

Начальник СБ помолчал, глядя на вице-адмирала, так, будто взвешивал, стоит ли предпринимать ещё одну попытку, или же дальнейшие уговоры бессмысленны.

Вице-адмирал ждал новой атаки, очередной ссылки на допуск, на имперскую канцелярию, на то, что вице-адмирал якобы не понимает всей тяжести момента. Но начальник СБ вдруг сделал то, чего вице-адмирал никак не ожидал.

Он замолчал.

Несколько долгих секунд начальник СБ просто стоял рядом с тактическим столом, на котором красовалась станция и три приближающиеся к ней точки, глядя не столько на вице-адмирала, сколько сквозь него, куда-то в пространство за ним. Желваки на его скулах несколько раз дрогнули и разгладились. Верный признак того, что он взвешивает решение, последствия которого ему самому не вполне нравятся.

— Хорошо, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал буднично, будто речь шла не о сорванном приказе имперской канцелярии, а о перестановке мебели в кабинете. — Я вернусь через несколько минут.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к выходу из командного центра.

Двери разошлись перед ним с тихим шипением гидравлики и сомкнулись за его спиной так же беззвучно, как и открылись, только лёгкий сквозняк из коридора на мгновение посетил командный центр.

Вице-адмирал не шевельнулся. Он сидел в своём кресле, смотря на створки, за которыми скрылся начальник СБ, и пытался понять, что именно только что произошло. Капитуляция это была или отступление для перегруппировки? За годы штабной службы он научился не доверять лёгким победам, и эта, слишком лёгкая, тревожила его сильнее, чем любая новая порция угроз.

По залу тем временем прокатился короткий шепоток: дежурная смена, которая всё это время старательно делала вид, что занята исключительно собственными панелями, не могла не заметить внезапного ухода начальника СБ. Кто-то из связистов торопливо переглянулся с соседом, кто-то из молодых тактиков едва слышно выдохнул, будто всё это время сдерживал дыхание, а один из старших операторов позволил себе едва уловимую, почти незаметную улыбку — то ли облегчения, то ли гордости за своего командира.

— Продолжаем в прежнем режиме, — произнёс вице-адмирал, повысив голос ровно настолько, чтобы услышал весь зал. — Боевая готовность сохраняется. Искин, доложи обстановку по кораблям на подходе.

— Три объекта продолжают сближение с прежней скоростью движения, — отозвался искин станции. — Скорость сближения не меняется, курс стабилен, отклонений от расчётной траектории не зафиксировано. Оружейные системы у противника по-прежнему в пассивном режиме.

Немного помолчав, вице-адмирал вновь посмотрел в сторону двери, за которой скрылся начальник СБ, и что-то внутри него, скорей всего простое чутьё старого офицера, десятилетиями учившегося отличать затишье перед бурей от настоящего спокойствия, подсказывало, что тот вернётся и отнюдь не с пустыми руками.

Глава 7

Посмотрим, что они предпримут, когда подлетят ближе. Подождём. Вице-адмирал ещё несколько секунд смотрел на голографическую проекцию системы, зависшей над тактическим столом. А там три красные точки, помеченные знаками вражеской эскадры, неторопливо, но неумолимо сближались со станцией.

Раз за разом он, отгоняя мысли о начальнике СБ, но в итоге всё равно не удержался, повернул голову и вновь посмотрел на двери, за которой недавно скрылся начальник службы безопасности флота.

Он уже ждал, что двери вновь откроются и он увидит начальника СБ вновь, возможно, с подкреплением, возможно, с каким-нибудь документом за подписью имперской канцелярии, способным заставить его подчиниться против собственной воли. За без малого сорок лет службы вице-адмирал научился быть готовым практически ко всему: к угрозам, к скрытому и явному давлению, даже к попытке силового смещения его с должности прямо здесь, посреди командного центра. Ничего этому он не удивился бы от слова совсем.

Но к тому, что предстало его глазам, вице-адмирал был не готов совершенно.

В проёме открывшейся двери, придерживаемый начальником СБ под локоть, как придерживают того, кто без этой поддержки немедленно рухнет на палубу, стоял Алекс Мерф. В адмиральском мундире.

Мундир сидел на нём криво, будто был надет впопыхах чужими руками, вовсе не привыкшими к подобной процедуре: китель расстёгнут у самого ворота, погоны съехали на добрую пару сантиметров, а на плече темнело пятно — то ли машинного масла, то ли запёкшейся крови; вице-адмирал не мог определить наверняка на таком расстоянии, да, признаться, и не особенно хотел знать точный ответ. Лицо Алекса было серым, покрытым испариной, губы обескровленными, потрескавшимися, а над правой бровью запеклась рассечённая рана, обработанная явно наспех, судя по неровным, криво наклеенным краям медицинского пластыря.

— Что за… — вице-адмирал резко вскочил с кресла командующего. А по залу мгновенно прокатился ещё один шепоток, на этот раз куда более отчётливый: несколько офицеров дежурной смены обернулись одновременно, забыв даже сделать вид, что заняты своими панелями, а молодой связист у ближайшего терминала так и замер с занесённой над сенсорной панелью рукой, глядя на дверь широко раскрытыми глазами. — Алекс⁈

Вице-адмирал не помнил, чтобы когда-либо поднимался с кресла командующего так стремительно — тело среагировало раньше, чем разум успел толком осознать увиденное, и уже в следующее мгновение он стоял на ногах, почти не чувствуя под собой пола.

Он шагнул к Алексу, огибая тактический стол с застывшей над ним голограммой системы — три красные точки на ней по-прежнему медленно ползли к центру, но в эту секунду ему было совершенно не до них. Краем сознания он всё же отметил, что расстояние до головных кораблей эскадры противника сократилось ещё на несколько условных делений сетки, и тут же безжалостно отогнал эту мысль прочь: сейчас перед ним стоял вопрос куда более неотложный, чем скорость сближения с вражескими силами.

Вблизи всё оказалось ещё хуже, чем виделось из кресла. Зрачки его были неестественно расширены, взгляд плавал, не задерживаясь ни на одном предмете дольше пары секунд, будто собственные глаза никак не могли договориться друг с другом о том, что именно они видят. Руки его мелко, почти незаметно подрагивали, а пальцы левой ладони то и дело сжимались в кулак и вновь бессильно разжимались. Мундир будто был слишком большой в плечах, будто с чужого плеча, наспех застёгнутый через одну пуговицу, и сидел криво, топорщился у ворота, а один из погон едва держался на честном слове нитки. Тёмное пятно на плече, оказавшееся вблизи вовсе не машинным маслом, а действительно кровью, уже подсохло и побурело по краям. Губы были обескровленными и потрескавшимися, и весь Алекс казался с большим трудом, державшимся на ногах разумным, который вот-вот рухнет или медленно осядет на палубу, если его не удержать.

— Алекс, — повторил вице-адмирал уже тише, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно, будто в горле у него пересохло нисколько не меньше, чем у зятя. — Ты меня слышишь? Что с тобой случилось?

Алекс медленно, будто через силу, поднял голову. Несколько долгих секунд он просто смотрел на вице-адмирала, совершенно не узнавая, так, во всяком случае, показалось в первое мгновение, а потом узнавание всё же проступило на его лице. Замедленное, словно сигнал проходил через слишком много помех, прежде чем добраться до адресата. Зрачки у него по-прежнему были неестественно расширены, взгляд плавал, соскальзывая то на китель вице-адмирала, то на голограмму за его спиной, то куда-то в пустоту над плечом вице-адмирала, словно глаза не смогли договориться между собой о том, что именно они видят.

— Я… — голос его прозвучал хрипло, надтреснуто, будто горло не использовалось по назначению уже очень давно. Он моргнул, с явным усилием сглотнул и попытался снова, с трудом подбирая слова, точно вспоминал забытый язык. Уголок его рта дёрнулся, будто он пытался улыбнуться, и что-то сказать забавное, но улыбка у него так и не получилась. — Я только что прилетел, — с трудом он сумел выговорить.

Вице-адмирал замер. Ответ был настолько простым и в то же время ни о чём не говорящим, лишённым каких-либо объяснений всему остальному мундиру не по размеру, ране над бровью, дрожащим рукам, что на мгновение вице-адмирал не нашёл что ему ответить.