INDIGO – На границе империй. Том 10. Часть 17 (страница 10)

— Приказ пришёл по особому защищённому каналу имперской канцелярии, — ответил начальник СБ. — Расшифровка займёт время, которого, возможно, у нас нет. Вы рискуете сорвать график, установленный на самом верху.

— Тогда я буду стрелять, а потом будем разбираться, что и как, и я не позволю никому даже близко приблизиться к станции, — отрезал вице-адмирал, не отводя взгляда, встретив осуждающий взгляд начальника СБ с явным вызовом.

— Искин, статус кораблей на подходе? — спросил начальник СБ, резко развернувшись к тактическому столу, будто ища поддержки у беспристрастной машины там, где не получалось убедить живого офицера.

— Оружейные системы находятся в пассивном режиме, — отозвался искин, и на голографическом дисплее развернулась подробная схема трёх приближающихся кораблей: контуры корпусов, россыпь тепловых меток вдоль бортов, силуэты орудийных башен в убранном положении. — Признаков подготовки к атаке не зафиксировано. Тепловые сигнатуры орудийных батарей соответствуют дежурному, а не боевому режиму. Основные реакторы работают на пониженной мощности, характерной для обычного полёта, а не для боевого маневрирования.

— Слышите? — начальник СБ шагнул ближе к тактическому столу, и в этом движении было что-то нетерпеливое, почти лихорадочное. — Пассивный режим. Угрозы нет. Отдайте приказ, вице-адмирал, и покончим с этим.

— Пассивный режим — это совсем не то же самое, что дружественные намерения, — возразил вице-адмирал, не отступая ни на шаг от своей позиции. — Я не собираюсь рисковать станцией и своими подчинёнными. Я не получал никаких приказов от своего непосредственного командования. Значит, это враг, и этот враг будет мной уничтожен!

В зале повисла тишина, густая, почти осязаемая, та самая тишина, что наступает, когда каждый в помещении разом задерживает дыхание, боясь пропустить продолжение.

— Вице-адмирал, — начальник СБ понизил голос, будто вдруг вспомнив, что вокруг посторонние уши, — вы играете не в ту игру, в которую думаете, что играете. Есть вещи, которые решаются выше вашего уровня допуска, и сейчас как раз один из таких моментов. Поверьте мне на слово хотя бы в этом.

— Тогда поднимите мой уровень допуска, — твёрдо ответил ему вице-адмирал, чувствуя, как каждое слово даётся ему с внутренним усилием. — Третьего не дано. Пока я командую этой станцией, я не отменяю боевую готовность на основании непонятно чьего решения, чьим бы доверенным лицом вы ни являлись.

Начальник СБ выпрямился, и на мгновение, лишь на мгновение, в его глазах промелькнуло что-то, чему вице-адмирал сразу не подобрал названия. Это был не гнев. Скорее оценка, будто он взвешивал, стоит ли настаивать дальше, эскалировать конфликт прямо здесь, при свидетелях, или лучше отступить и попробовать иначе, через другие каналы.

Сам же вице-адмирал ещё совсем недавно, наверное, отступил бы и выполнил этот приказ без лишних вопросов, так было заведено между ними долгие годы. Но сейчас он не понимал, почему начальника СБ до сих пор не отстранили после нападения Теней на станцию. Сейчас он был уверен, что кто-то заигрался, и из-за этого тяжело ранен его друг, адмирал флота и бывший командующий, погибли два заместителя адмирала. Но самое главное, чуть не погибла его дочь Мила. Если бы не Алекс, который увёл Теней за собой и этим спас ей жизнь… Правда, сам после этого практически чудом остался жив. И хотя они с начальником СБ долго служили вместе, и раньше он полностью доверял ему, но сейчас тот потерял его доверие, и поэтому он решил упираться до последнего. Начальник СБ флота полностью утратил доверие в его глазах. Он даже после происшествия с Тенями ни разу не вызывал его в кабинет. И, похоже, начальник СБ не хуже его самого это понимал.

— Вы отдаёте себе отчёт, что сейчас происходит, вице-адмирал? — сказал начальник СБ, и в голосе его, впервые за весь разговор прорезалась жёсткость, которой раньше не было и в помине. — Я говорю не о личном капризе и не о личном одолжении. Это приказ императора, переданный по защищённому каналу. Это не просьба, которую можно отклонить, сославшись на устав флотской службы. Отказ его выполнять квалифицируется как неповиновение. Вы понимаете, чем это грозит лично вам?

— Прекрасно понимаю, — вице-адмирал не отступил ни на шаг. — Трибуналом, разжалованием, возможно, чем-то похуже. Но я давал присягу этой станции и разумным на ней, а не безымянному голосу из зашифрованного канала, который даже не потрудился представиться командованию флота напрямую. Если это действительно воля императора, пусть она придёт открытым текстом, за подписью штаба флотов, как это всегда делалось. А до тех пор это ваше слово против моей присяги, и я выбираю присягу.

Начальник СБ прищурился, и на скулах его снова заходили желваки, на этот раз куда заметнее, чем прежде.

— Статья сорок девятая имперского флотского устава, раздел о чрезвычайных полномочиях службы безопасности в условиях угрозы государственной важности, — произнёс он размеренно, будто зачитывал текст с нейросети, и скорей всего именно так оно и было. — Даёт право уполномоченному представителю службы безопасности отдавать прямые распоряжения командующему флотом без промежуточной инстанции, если промедление грозит срывом операции имперского значения. А я уполномоченный представитель. Это не моё слово против вашей присяги, вице-адмирал. Это закон против вашего упрямства.

— Тогда покажите мне документ о ваших имперских полномочиях, заверенный печатью имперской канцелярии, а не просто назовите номер статьи, — вице-адмирал сложил руки на груди, чувствуя, как правота на мгновение качнулась в его сторону, и он не собирался упускать этот перевес. — У меня будет время его изучить, пока станция находится в полной боевой готовности. Спешить нам с вами больше некуда, раз уж вы утверждаете, что реальная угроза от приближающихся кораблей противника отсутствует.

— Документ засекречен грифом выше вашего допуска, — коротко ответил начальник СБ, и что-то в том, как быстро прозвучал этот ответ, подсказало вице-адмиралу, что он попал в цель точнее, чем рассчитывал. — Я не могу предъявить его вам физически прямо здесь, не нарушив с десяток пунктов протокола секретности.

— Как удобно, — вице-адмирал позволил себе едва заметную усмешку. — Каждый раз, когда я прошу подтверждения, оно оказывается либо засекречено, либо в процессе расшифровки, либо ещё где-то, куда мне заглянуть, не позволено. Простите, но за тридцать с лишним лет службы я научился не доверять доказательствам, которые невозможно предъявить.

На мгновение повисла тишина, и вице-адмирал почти физически ощутил, как начальник СБ меняет тактику, будто до этого он пробовал разные ключи к одному и тому же замку и теперь выбирал следующий.

— Хорошо. Оставим в стороне уставы и грифы допуска, — заговорил начальник СБ уже другим тоном, почти доверительным. — Мы служим вместе не первый год. Я никогда не давал вам повода усомниться в моих мотивах, до самого последнего инцидента. Поверьте мне сейчас не потому, что я имею на это формальное право, а потому, что я прошу вас как офицер офицера. Отмените тревогу. Я не подвергну станцию риску, вы же меня знаете.

— Знал, — жёстко поправил его вице-адмирал, и в этом единственном слове было куда больше горечи, чем он готов был показать. — Знал вас больше двадцать лет, и этого было достаточно, чтобы полностью вам доверять. Но после того, что случилось с Тенями на этой станции, после того, что чуть не стоило жизни моей дочери, а стоило жизни двум заместителям адмирала и едва не стоило жизни самому адмиралу флота, это доверие закончилось. Не притворяйтесь, что не понимаете, о чём я. Обращение «офицер к офицеру» работает только тогда, когда офицер, к которому обращаются, ещё верит в того, кто к нему обращается.

Что-то дрогнуло в лице начальника СБ. На этот раз это было не раздражение и не оценка возможной эскалации, а нечто более уязвимое, похожее на укол, нанесённый точно и без промаха. Он на мгновение отвёл взгляд в сторону, к панораме звёзд за обзорным экраном, и вице-адмирал впервые за весь разговор увидел в его лице что-то похожее на человеческую — нет, разумную — усталость.

— Тогда попробуем языком, который вам ближе, — сказал он, справившись с собой почти мгновенно, и снова заговорил деловито, будто ничего и не произошло. — Сколько времени займёт полное развёртывание орудийных батарей станции при нынешнем уровне готовности, вице-адмирал?

— Несколько минут, — коротко ответил вице-адмирал, не понимая, к чему клонит собеседник, но чувствуя, как внутри шевельнулась настороженность. — Все системы уже в боевом режиме: орудийные башни готовы открыть огонь, накопители энергии заряжены на девяносто процентов, наведение синхронизировано с искином станции. Лишняя секунда роли не сыграет.

— Тогда какой смысл держать станцию в боевом состоянии до выяснения обстоятельств, если у вас в запасе есть эти самые минуты? — начальник СБ развёл руками, и жест этот отчего-то разозлил вице-адмирала больше, чем любые предыдущие слова. — Отмените тревогу, дайте разумным отдохнуть, а как только появится реальный повод для беспокойства — снова активируете. Разве это не разумный компромисс?