Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 93)

Едва она успела это сказать, как туман вокруг Энея и Ахата рассеялся. Перед взорами всех присутствующих предстал Эней, чей лик и стан указывали на его божественное происхождение. Он обратился к царице.

— Тот, кого вы ищете, здесь, — сказал он неожиданно. — Я — троянский Эней, спасшийся из волн ливийского моря. Мы не можем отблагодарить тебя, царица, за твою доброту, за то, что только ты пожалела Трою в ее невыразимых страданиях и приняла в свой дом и в свой город нас, беглецов, потерявших все, что у нас было. Боги тебе воздадут должную награду, и, куда бы ни занесла меня судьба, я буду помнить, чем я обязан тебе. — Затем он подошел к товарищам и обнял их одного за другим.

Дидона слышала об Энее еще в отчем доме. Теперь же, опомнившись от неожиданности, она с горячим гостеприимством приняла героя божественного происхождения в царском дворце, а к кораблям его товарищей она отправила двадцать быков, сто свиней и сто ягнят с овцами.

Энея не оставляла в покое отцовская любовь. Он послал Ахата за Асканием, а также велел принести несколько драгоценных женских украшений из оставшихся сокровищ Трои.

Венера же не успокоилась. Она приказала Купидону, чтобы тот, приняв образ Аскания, появился на пиру у царицы Дидоны и тайно зажег в ее груди пламя любви к Энею. С радостью подчинился приказанию своей матери Купидон, сбросив свои крылья, в то время как богиня влила в члены Аскания сладкий сон и нежно перенесла мальчика в своих объятиях в кипрский Идалий, где и спрятала в тенистой роще, полной божественного благоухания. Тогда-то и смог Купидон спокойно выполнить порученную ему задачу.

На пиру же пуны дивились и дарам Энея, их щедрому богатству и удивительной красоте его сына. Сама Дидона в восхищении взяла мальчика на колени, а Купидон в образе Аскания пробудил в сердце Дидоны, не подозревавшей об этом, любовь к Энею, вытесняя мало-помалу из ее сердца образ Сихея. Держа в руке золотой кубок, полный вина, Дидона просила богов, чтобы потомки как троянцев, так и выходцев из Тира с радостью вспоминали этот день.

До поздней ночи пировали все вместе, слушая песни и долго беседуя. В эту ночь в сердце несчастной Дидоны запылало пламя любви. Она расспрашивала гостя о подробностях Троянской войны.

— Расскажи нам все, — попросила она наконец, — расскажи нам с самого начала о кознях греков, о своих странствиях, о превратностях своей судьбы. Ведь уже седьмой год ты бродишь по свету.

Тут все замолкли, устремив внимательные взоры на Энея. И тот с высокого ложа начал свой рассказ:

— Ты велишь мне, царица, возобновить невыразимую скорбь. А между тем гаснущие звезды зовут уже ко сну. Но если ты столь сильно жаждешь узнать о нашей судьбе и услышать о последних битвах под стенами Трои, хоть и содрогается моя душа от этих воспоминаний, я начну.

И он рассказал о последних часах Трои, обо всем, что произошло с этим городом, о хитрости Синона, о невиданной дотоле мученической смерти Лаокоона. Самого Энея глубокой ночью посетила во сне тень павшего в бою Гектора. Призрак так объяснил свой приход:

— Беги отсюда, сын богини, вырвись из пламени. Враг уже вступил на стены, Троя рушится. Мы сделали все, что могли сделать ради родины и Приама. Если бы было возможно защитить город сильной рукой, он был бы защищен моею десницею. Но Троя поручает тебе свои святыни и своих домашних богов (свои Пенаты), пусть они будут твоими спутниками в странствиях, предопределенных судьбой, для них ищи стены! — Так сказал он и вынес из святилища статую Весты, украшенную повязками, а также неугасимый огонь.

Внезапно возникший шум боя положил конец видению. Эней пробудился и поспешил на крышу дома, чтобы оттуда поглядеть, что делается вокруг. Тогда-то он убедился в вероломстве греков. Город пылал. Дом Деифоба уже обрушился, запылал и дом его соседа Укалегона. Языки багрового пламени отражались в волнах Сигейского залива. Схватив оружие, Эней устремился к сражавшимся, но навстречу ему уже бежал Пантой, жрец Аполлона, со святынями и поверженными богами Трои в руках, таща за собой маленького внука, чтобы по крайней мере их укрыть в доме Анхиза, казавшемся ему наиболее безопасным.

— Настал последний день. Мы были троянцами, но беспощадный Юпитер предал все в руки греков! — крикнул Пантой пришедшему в отчаяние Энею. И ринулся дальше, среди битвы и пламени.

Эней встретил своих верных соратников. Решительно вступили они в безнадежный бой со все прибывавшими в город греками, пока наконец Пирр, сын Ахиллеса, не разрушил стены царского дворца и не убил Приама. Увидев обезображенное тело престарелого царя, Эней вспомнил и о своем дряхлом отце Анхизе, и о своей супруге Креусе, и о своем маленьком сыне Юле. Пред Энеем явилась его мать Венера и раскрыла перед его взором смертного то, что в другое время оставалось бы скрытым: Трою уже нельзя спасти, ибо боги против нее.

Эней внял словам матери, решился на бегство и возвратился за своей семьей. Но Анхиз сказал, что с него довольно уже пережитого ранее разрушения родного города, когда Геркулес взял Трою вероломного Лаомедонта.

— Вы, у кого еще не иссякли юношеские силы, спасайтесь отсюда. Если бы небожителям было угодно, чтобы я жил дольше, они защитили бы мою родину. Попрощайтесь со мной и оставьте меня одного, я смогу и один умереть, ведь найдется милосердный враг, который сжалится надо мной и убьет меня, пожелав того, что у меня имеется. Меня ненавидят боги, и никому я не приношу пользы с тех пор, как Юпитер поразил меня молнией.

И напрасно плакали Эней, Креуса и маленький Асканий, они не смогли изменить его решения.

— Ты думаешь, отец, что я могу тебя оставить здесь? — сказал огорченно Эней. — Если ты хочешь прибавить к развалинам Трои разрушение твоей семьи, пусть так и будет: вот придет Пирр, убийца Приама, тот, кто убивает детей на глазах у отца, а отца предает смерти перед алтарем. Но я возвращусь к сражающимся и умру, по крайней мере отмстив за всех.

Уже снова Эней протянул руки к оружию и собрался уйти. Но путь ему преградила Креуса, держа перед собой маленького Юла:

— Если ты идешь на смерть, то и мы идем с тобою, если же ты надеешься на свое оружие, то прежде всего защити этот дом. Ибо на кого же останутся маленький Юл, твой отец и я, которую ты звал своей супругой?

Дом наполнился воплями бедной женщины. Неожиданно появилось чудесное знамение. На темени Юла, находившегося около родителей, появился легкий венчик из пламени; не причиняя вреда, он коснулся его мягких кудрей и висков. В страхе они принялись тушить огонь водою, принесенной из источника. Но Анхиз, обрадованный, обратил взор к звездам и, подняв руки к небу, воскликнул:

— Всемогущий Юпитер, взгляни на нас и, если мы заслужили того, пошли нам свою помощь и подтверди эти чудесные знаки!

В ответ на это раздался гром и с неба упала звезда, влача за собой сквозь темноту ночи длинный светлый след. Пролетев над крышей дома, она исчезла в лесу на горе Иде, светлой бороздой указывая путь. По ее следу вся окрестность вдали задымилась серой.

Тогда поднялся уже и Анхиз:

— Теперь уже нельзя медлить: я иду туда, куда меня поведут. Боги отцов, вы сохраните мой дом и моего внука. Это было знамение от вас, и в вашей власти теперь Троя. Я повинуюсь судьбе и не противлюсь уходу, я иду с тобой, сын мой.

Эней взвалил на плечи больного отца, взял за руку Юла. Креуса следовала за ними в нескольких шагах позади. Святыни и Пенаты держал в руках Анхиз, ибо Эней только что вышел из битвы — его руки, оскверненные кровью, пока они не были омыты живой струей воды, не могли касаться святынь. Слуг своих они встретили у храма Цереры, стоявшего на краю города.

Никогда еще до сих пор оружие греков не страшило героя, но теперь, с отцом на плечах, ведя за руку ребенка, он пугался каждого шороха. Они только что вышли из города, когда позади послышался топот ног. Анхизу почудилось сверкание оружия. Они свернули с главного пути в сторону, а Креуса осталась позади; лишь у храма Цереры Эней заметил ее горестное для него исчезновение.

Поручив своего сына, отца и Пенаты своим товарищам, которых он встретил в условленном месте, он устремился обратно в город. Здесь ему пришлось увидеть страшные опустошения, совершенные надменным врагом, но напрасно он искал Креусу, напрасно снова и снова призывал ее.

Наконец перед ним явилась тень Креусы: ее фигура была как будто выше обычного. Голос замер у Энея в гортани. Креуса же обратилась к Энею со словами утешения:

— Зачем предаешься ты жестокой скорби, мой дорогой супруг? Боги не захотели, чтобы я тебя сопровождала. Перед тобою длинный путь, на берегах Тибра тебя ожидает царство и супруга царского рода. Перестань же плакать о любимой Креусе. Не уведут меня греки в числе троянских рабынь, я невестка Венеры, и ныне мать богов, Кибела, оставляет меня при себе в этих местах. Будь счастлив и всегда люби нашего сына.

Трижды хотел обнять ее Эней, и трижды выскальзывал из его рук призрак Креусы, подобный легкому ветру или крылатому сну.

Эней возвратился к своим товарищам, оставшимся у храма Цереры. Подойдя к ним, он увидел, что за время его отсутствия отряд беглецов, обрекших себя на изгнание, сильно вырос. До рассвета греки заняли все городские ворота, так что больше никто не мог ни войти, ни выйти из Трои. Энею не оставалось ничего другого, как удалиться со своими людьми в горы.