Иммануил Кант – Лекции по логике Иммануила Канта. Том 2 (страница 15)

3. Между различными знаниями должно быть единство.

Противоположностью истины является ложь, и если последнюю принимают за истину, то это заблуждение. Таким образом, заблуждение содержит в себе ложь и видимость истины. Суждение, которое смешивает видимость истины с самой истиной, является ошибочным. Видимость – это основание для принятия ложных знаний за истинные. Основание видимости всегда лежит в субъекте. Когда основание принятия за истину, которое находится в субъекте, смешивается с тем, что в объекте, – возникает видимость. Каждый, кто опасается, что находится в заблуждении, должен проверить, нет ли у него субъективных оснований, которые он ошибочно принял за объективные.

Как возможно заблуждение формально? Или как возможна противоразумная форма мышления? Трудно понять, как сила может отступать от своих существенных законов. Следовательно, рассудок также не может отклоняться от своих существенных законов, и в этом смысле заблуждение было бы невозможно. Если бы у нас не было другого источника познания, кроме рассудка, мы никогда не ошибались бы. Однако заблуждение как суждение имеет место в рассудке. Но поскольку через рассудок мы не имели бы объекта, мы должны обладать еще другой способностью, которая дает нам материал для мышления, – и это чувственность. Она действует по другим законам. Чувственность и рассудок, однако, всегда взаимодействуют, что дает, так сказать, третье, диагональное направление.

Таким образом, мы заключаем: чувственность есть причина видимости и источник всех заблуждений, хотя и рассудок отчасти виноват, поскольку он недостаточно внимателен и осторожен. Из самой чувственности, однако, не возникают заблуждения, ибо чувства вовсе не судят.

Избавиться от заблуждения можно двояко: либо всегда правильно судить, либо вовсе не судить. Следовательно, заблуждение коренится не в рассудке или чувствах самих по себе, а во влиянии чувственности на рассудок, когда мы этого не замечаем. Логика не может говорить о чувственности более, чем считая ее субъективным основанием суждений, а рассудок – объективным.

Ошибочно полагать основание заблуждений в ограниченности рассудка: здесь лежит основание неведения, но не заблуждений. Ограниченность – это необходимо присущее нам неведение и недостаток познания, но не причина заблуждений. Природа отказала нам во многих знаниях, но она не вызывает заблуждений. Однако наша склонность судить и решать что-то там, где мы ограничены, ведет нас к заблуждениям.

Человек никогда не может заблуждаться полностью: в его познании всегда есть нечто истинное. Всякое заблуждение частично, ибо полное заблуждение было бы полным противоречием законам рассудка и разума, а потому оно вообще не могло бы исходить из рассудка, то есть не могло бы быть суждением – это совершенно невозможно.

Если речь идет о критерии истины, то он может состоять только в соответствии познания правилам рассудка вообще. Правила согласованности познания с самим собой суть:

1) закон противоречия и

2) закон достаточного основания, которые, однако, достаточны формально, но не материально.

Познание, противоречащее себе, ложно, но если оно не противоречит себе, оно не всегда истинно – это негативный критерий. Если познание связано с истинным основанием или имеет истинные следствия, оно истинно – это позитивный критерий. В логике у нас нет других.

Если противоположное суждению ложно, то суждение несомненно истинно. Из отсутствия противоречия не возникает единства, а потому я не могу заключить к истине: необходимо еще добавление связи основания и следствия.

О законе достаточного основания как критерии истины – из связи познаний как основания и следствия. Связь двояка:

a priori – связь как следствия с основаниями,

a posteriori – связь как основания со следствиями.

Познание связано a priori, если оно связано с основаниями, и a posteriori, если оно связано со следствиями.

Как можно от истинности следствия заключить к истинности познания как основания?

Отрицательно: если следствие ложно, то познание ложно. Среди ложных следствий иногда смешивают опасные, но то, что опасно, не всегда ложно.

Что вывод правилен, видно из того, что если бы основание было истинным, то и следствие должно было бы быть истинным. Принцип достаточного основания можно хорошо применять a posteriori и a priori. Если основание истинно, то и следствие истинно. Но я не могу заключить: поскольку следствие истинно, то и основание истинно. Однако если все следствия истинны, то и основание истинно, ибо в познании может быть нечто истинное, из чего вытекает именно это следствие. Но если все следствия истинны, то и познание должно быть истинным, ибо если бы в познании было нечто ложное, то должно было бы найтись и ложное следствие.

Здесь, таким образом, положительный вывод. В отрицательном выводе есть преимущество: достаточно вывести одно ложное следствие – и суждение ложно. Но в положительном выводе есть недостаток: на мне лежит бремя доказательства.

Восходящим образом я не могу строго заключить, ибо нельзя знать все следствия познания – это дает лишь вероятный вывод, что имеет место во всех наших гипотезах. Прямо я не могу из следствий заключить к истинности суждения, но косвенно могу из ложности следствия, выведенного из суждения, заключить к истинности противоположного суждения, ибо если то суждение ложно, то противоположное должно быть истинным.

Закон противоречия служит позитивным критерием для необходимости понятий.

Автор далее говорит о полной и частичной ложности. Познание может быть либо полностью, либо частично ложным, и иногда нам важно обратить внимание и на частичную истину, хотя частично ложное познание всегда ложно, но здесь могут быть степени. Например, тот, кто верит во многих богов, заблуждается, но тот, кто не верит ни в одного, заблуждается еще больше.

В заблуждениях всегда нужно раскрывать и объяснять видимость, из которой они возникли, но это делали очень немногие философы. Они опровергали заблуждения, но не показывали видимость, из-за чего источники заблуждений не устранялись, и в других случаях можно было снова заблуждаться.

В каждом ложном познании есть нечто истинное; иногда нет необходимости искать это истинное, но иногда это полезно.

Если познание относится ко всему объекту или если я познаю все, что есть в объекте, то познание полностью истинно. Если хотят различить полную и частичную истину, то нужно различать познание как познание и познание объекта. Если познание в первом случае частично истинно, то в нем точно есть нечто ложное. Во втором случае оно может быть истинным само по себе, только мы не познаем через него весь объект.

Познание терпимо истинно, если оно имеет частичную ложность, но не противоречащую цели. Во всех заблуждениях нужно обращать внимание на терпимо истинное.

Далее различают точное и грубое познание. Познание точно, когда оно соответствует своему объекту или когда в отношении его объекта нет ни малейшего заблуждения; оно грубо, когда в нем могут быть заблуждения, но не препятствующие цели.

Нужно различать широкое и строгое определение. Вначале иногда необходимо определять широко, особенно в исторических вопросах, но в разумном познании все должно быть строгим. Называть нечто грубое точным зависит от цели познания. Широкое определение всегда оставляет место для заблуждения, но у него есть определенные границы. Заблуждение особенно имеет место, когда широкое определение принимают за строгое.

От точного познания можно еще отличить тонкое. Точность – это объективное совершенство. Тонкость – субъективное совершенство. Познание тонко, когда оно требует высокой степени внимания и силы рассудка, чтобы быть воспринятым. Часто порицают тонкости и называют их бесполезными. В некоторых вещах тонкость крайне необходима. Но если цель можно было бы достичь с меньшим вниманием и усилием рассудка, то это называют бесполезной тонкостью. Тот, кто придерживается тонкостей, микроскопичен. Противоположностью бесполезной тонкости является грубость.

Познание грубо, поскольку оно еще имеет признаки обыденного рассудка.

Все наше познание исторично или рационально. Первое мы имеем, поскольку оно нам дано. Субъективно рациональные познания – это те, что почерпнуты из разума, как математические и философские; исторически объективные – те, что по своей природе не могут быть познаны a priori, а только через непосредственный опыт, сообщение и обучение.

Для некоторых разумное познание субъективно лишь исторично, но здесь мы рассматриваем его как объективно рациональное. Вся достоверность исторического познания эмпирична, а разумного – аподиктична. Аподиктическая достоверность – это принятие за истинное с сознанием необходимости, эмпирическая – принятие за истинное с сознанием случайности.

Аподиктические истины из понятий – догматы. Аподиктические истины из конструирования понятий – математические истины. Мораль очень богата догматами, как и теология, поскольку она есть мораль, примененная к Богу.

В математике есть аподиктические положения, но не догматы – они встречаются только в философии.

Аподиктические суждения – те, чья истинность выявляется из себя самой, то есть из внутренних оснований как достаточных.