Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 31)

Остроумным людям всегда приходит на ум что-то похожее. Однако сходство вещей еще не означает их связи, ведь между вещами может не быть ни малейшего сходства, даже если понятия одинаковы.

Сходство – это не связь вещей, а связь представлений о вещах.

Способность видеть различие относится не к остроумию, а к способности суждения.

Проницательность – это род, включающий оба понятия. Это способность замечать крайне скрытые мелочи.

Тот, кто внимательно слушает речь, просто внимателен. Но тот, кто в картине замечает неверную тень или другие скрытые детали, – проницателен.

В остроумии тоже может быть острота.

Адвокат, желающий защищать несправедливое дело, должен быть проницательным.

От всех людей нельзя требовать проницательности, но некоторого остроумия – можно.

Человек без остроумия не может формировать понятия, и его называют тупым.

Человек без способности суждения называется глупцом.

Тот, у кого нет проницательности, не получает порицания, ведь нельзя требовать ее от каждого.

Некоторых называют глупцами, хотя они просто тупые.

Клавиус, ученик иезуитов, должен был писать сочинения, речи и стихи, но никак не мог придумать ни одной поэтической идеи. Иезуиты, считавшие составление речей высшей целью учености, сочли Клавиуса глупцом и отправили его к кузнецу. Однако он вскоре осознал свои способности, приобрел знания из книг и стал великим математиком.

Здесь ясно видно, что у Клавиуса было много способности суждения.

При ярком и живом остроумии часто сомневаются в способности суждения, полагая, что два таких великих дара не могут сочетаться в одном человеке.

Остроумие очень обманчиво.

Если поэту приходит по-настоящему остроумная идея, он скорее согласится быть повешенным, чем задушить ее при рождении. Он считает это своего рода детоубийством – уничтожить прекрасное создание разума.

Тот, кто однажды склонен к остроумию, не может подавить его.

Игривое остроумие – это то, что не соответствует соотношению вещей, лишь сравнивает, но не показывает основания связи.

Оно отличается от истинного остроумия тем, что принимает случайные сходства за истинные и постоянные.

Например, когда ищут сходства в словах или каламбурах, которые вообще не соответствуют сути.

Во дворце герцога Мальборо в Англии был изображен петух и лев, разрывающий его. Петух должен был символизировать французов, но сразу видно, насколько это натянуто.

Остроумие проявляется в словах и представляет собой произвольное сравнение. Оно может стать ложным, а в итоге – плоским.

Например, разница между sot и fat.

Кестнер в своей часто язвительной манере говорит:

– Sot – это немец, который едет во Францию,

– Fat – это немец, который возвращается из Франции.

Он глупец, что поехал туда, будто не мог научиться тому же в своем отечестве. А вернувшись, он лишь приобретает нечто нелепое, ведь немец никогда не сможет перенять французскую легкость.

Повседневное не имеет ничего привлекательного, пошлое отвратительно – это занятие, ни к чему не ведущее.

Если нечего делать, это еще можно терпеть. Например, если я у хорошего друга, сижу тихо и не говорю ни слова, я все равно доволен, просто глядя на него.

Но если кто-то пытается развлечь меня плоским остроумием, такое общество становится невыносимым.

Человек во всех своих занятиях должен иметь цель.

Никто, например, не станет таскать колокол без языка для упражнения или скакать на палке, ведь это занятие ни к чему не ведет.

Это настолько верно, что если кто-то хочет долго гулять, он идет далеко. Он мог бы пройти короткий путь несколько раз, но поскольку это бессмысленно, он предпочитает выбрать место, куда направиться.

О моряках замечено, что, привыкнув ходить по своему судну взад и вперед и осматривать все вокруг, они, даже сойдя на берег, продолжают ходить по площадке, равной по длине их кораблю. Даже покупая загородное имение, они прогуливаются лишь в тех же пределах.

Прогулка становится нам гораздо приятнее, если мы заранее определяем себе маршрут, чем когда идем куда попало, куда взбредет в голову.

Плоский юмор – это тоже игра слов. Один человек, будучи в гостях у знатного господина, сказал, когда слуга, подавая суп, пролил ему на голову и испачкал одежду: «Здесь, видимо, summum ius, summa iniuria» (высшее право – высшая несправедливость). Сначала такой оборот может рассмешить неожиданностью, но потом все же не кажется удачным.

Остроумие и способность суждения нравятся нам как в себе, так и в других. Остроумие развлекает и забавляет, а рассудительность успокаивает и даёт удовлетворение. Мы любим остроумных людей, но высоко ценим и уважаем тех, кто обладает здравым суждением.

Остроумие приводит ум в движение, тогда как рассудительность, напротив, сдерживает его и обуздывает разнузданность остроумия. Остроумие открывает новые горизонты, соединяет вещи, придает одной мысли силу порождать множество других и создает новые идеи. Рассудительность же должна сдерживать необдуманные выходки остроумия и приводить их в порядок.

Остроумие развлекает и скорее вызывает симпатию, тогда как рассудительность успокаивает и заслуживает уважения.

Остроумие требует легкости – это его достоинство, но оно не должно быть заранее обдуманным и должно быть понятным для слушателей. Часто даже те, кто кажется остроумным, смеются первыми, чтобы задать тон смеху, если их шутка неудачна. Обычно окружающие не смеются вместе с ними, а если и делают что-то, то лишь из вежливости слегка улыбаются.

В рассудительности же нас радует осознание преодоленных трудностей, как, например, в трудах Ньютона. Если это кажется еще и легким, то впечатление становится еще приятнее.

Человека можно рассматривать с двух сторон: он использует свою память и разум либо для остроумия, либо для рассудительности. У остроумия больше последователей, чем у рассудка. И если науки не остаются замкнуты в школах, а распространяются среди всего народа (как, например, во Франции сто лет назад), это приводит к потоку остроумных сочинений. Люди тогда больше стремятся развлечься, чем поучиться.

Bon mots (остроты) в строгом смысле – это неожиданные мысли. Остроумие порождает догадки, а рассудительность – проницательность, как, например, у англичан и французов.

Некоторые науки не терпят игры ума. У французов остроумные мысли встречаются во всех сочинениях. Философия Террасона на разные темы разума и остроумия дает нам пример французского вкуса. Он у них в большом почете.

Труд Трюбле состоит сплошь из догадок, без глубины и разума. Возьмите их моральные сочинения – и вы увидите, что в них больше остроумных мыслей, чем истинных прозрений. Даже Монтескьё таков.

В сочинениях англичан больше разума и проницательности. Хотя среди них есть и те, кто остроумен, но видно, что их остроты заранее обдуманы. Однако, чтобы понравиться, они должны быть неожиданными.

Тонкость остроумия отличается от наивности. Тот, чье остроумие тонко, проявляет проницательность, замечая малозаметные различия, и не сразу бросается в глаза. Но наивность остроумия забавляет больше, чем тонкость.

Грубая наивность есть в «Дон Кихоте», в речах Санчо Пансы – например, в его пословицах или объяснении, кто такой странствующий рыцарь. Наивность – это здоровое начало, которое неожиданно проявляется и связано с остроумием.

Остроумие изменчиво и любит перемены. Оно жаждет новизны и нетерпеливо, если приходится долго ждать. Однообразие для него невыносимо. Оно постоянно ищет сравнения и новые сходства, в чем и проявляется его полезность.

Остроумные люди по натуре своей переменчивы и непостоянны. У них большая склонность проявлять свой ум – непроизвольно, через сатиру, стихи или размышления, чтобы рассмешить общество. Но они не только представляют вещи в разных вариациях, но и сами изменчивы. Это видно на примере французской нации.

Перемена сама по себе радует человека, ибо оживляет его воображение. Но если изменчивость переходит границы, так что человек не может долго останавливаться на одной мысли, это указывает на недостаток рассудительности – он хватается за химеры и фантомы.

Однако бывает и прочное остроумие. Англичане называют его «центнеровым остроумием», как, например, у Поупа, которого можно растянуть под французским молотом весьма далеко. Английское остроумие не так забавно, как французское. Первое проницательно, как «Гудибрас», чей юмор особого рода. Он умеет искусно соединять совершенно несхожие вещи, но делает это темно и тяжеловесно.

Так, например, он говорит школьному учителю (который признался, что обещал вдове вернуться к ней): «Совесть – это как бы судья». Юм и Вольтер утверждают, что это самое остроумное стихотворение в мире. Каждая строка в нем насыщена остроумием, это квинтэссенция глубочайшего знания. Но такой юмор не слишком веселит.

Некоторый юмор нравится в послевкусии. Острота, не требующая объяснения, но сначала кажущаяся темной, а затем раскрывающаяся в нескольких словах, всегда получает одобрение.

Не всякая острота вызывает смех. Плоские люди могут рассмешить и без остроумия, но тогда смеются над ними самими.

Некоторое остроумие серьезно, как у толкователей светских, а часто и священных писаний. Но такой юмор не требует большого таланта, ибо допускает много домыслов.

Он проявляется также в изобретениях и гипотезах. Поэтому человеку трудно отказаться от мысли, стоившей ему больших усилий.